Оставшийся равнодушным к нашему визиту, тот лишь пожал плечами и принялся наматывать на шею толстый шарф перед ростовым зеркалом. Только перейдя к пальто, он отозвался:

— Меня зовут Иоанн Леквер, если вы, конечно, не удосужились справиться. Что насчёт Немаина, то никаких лекарств я закупать не буду, и штрафы новые можете не выдумывать!

— Господин Леквер, ваш бизнес нас совершенно не интересует, — встала в угрожающую позу Юрико. — Мы здесь по поводу двух бывших работников лесопилки: Эбимоля и Гангейла.

— Причём здесь тогда Немаин?

Резво прыгнув к столу, пышущий энергией Иоанн затушил лампу и сделал жест идти на выход. Подпираемый массивным директором, я бросил на ходу:

— Эти двое умерли во время эпидемии три года назад. Умерли одними из первых.

— Никак не пойму, что же вы хотите от меня услышать, — остался непоколебимо спокойным Леквер.

Запер на замок «кабинет» и откланялся сторожу, уходя с территории лесопилки. Не так просто поспевать за ним по этому болоту.

— Дело в том, что нам поручено выяснить причины возникновения Немаина в Гаваре.

— И всех псов спускаете на меня?

— Пока просто выясняем, что к чему, — проскрежетал несмазанной сталью голос японки, что сумела нагнать ретивого предпринимателя.

Тот строго уставил в мою коллегу палец, как, должно быть, делает, выговаривая рабочим:

— Вот не надо этих туманных фраз: я знаю, что за ними кроется! Считаете, что зараза пошла от нашего предприятия, осталось только завалить меня уликами? Ничего не выйдет, господа, Леквер вам не вошка — у Леквера есть вес! Я не против властей… или кем вы там являетесь. Но виться мотыльками вокруг лесопилки не стоит!

— Сами посудите, первыми умирают именно рабочие…

— Ложь! — указал, как на свидетеля, Иоанн пальцем в небо. — Госпожа Хэллуэйн пала первой жертвой — памятью, слава богу, не обижен! А если бы зараза пошла от моих сотрудников, их бы косило десятками! Мы же имеем всего два трупа. Два!

— Заболели многие, — кинул я в спину торопыге.

Эти слова, по всей видимости, довели директора лесопилки, раз он так резко остановился и обернулся ко мне. Чудом мне удалось не врезаться прямо в него, горой преградившего путь.

Брови сомкнулись на переносице:

— Да заболели все, господин Праусен! Я заболел, вон в том доме люди заболели и вон в том! Вы здесь не найдёте ни одного человека, который бы не заразился, и которому не кололи лекарство! Ещё раз: не из леса и не мы принесли Немаин в Гавару. На этом всё!

— А без вести люди у вас пропадали?

Перед рванувшим было Иоанном словно выросла стена: требовательный тон японки буквально ухватил его за шкирку. Здоровяк потёр виски с силой, с какой можно проламывать черепа, и бросил через плечо:

— Если вы думаете, что болезнь скосила на лесопилке человек двести, но мы всех их спрятали и сделали невинные глазки — это не так. Был один жмурик, многие его не любили, а один псих решил даже проучить… Третий месяц не можем найти тело.

Надменно дёрнув плечами, Иоанн Леквер пошёл своей дорогой, очень скоро размазавшись в полутьме. В вечернее время в этих очках почти ничего не видно дальше двадцати метров. Стянув тёмные окуляры, я вопросительно уставился на Юрико, которая сурово провожает грубияна.

Почему-то кроме контролируемого гнева на бледном лице ничего не выражается. Фарфоровая маска и чуть нахмуренная маска — весь её набор.

— Проберёмся ночью, — уверенно заявила японка. — Соберём образцы.

— Не верите его словам?

— Моё дело не верить, а искать улики. Сторожей было всего трое, так что особых проблем не возникнет.

— Трое? Двоих я не видел…

— Их трое, господин Праусен, доверьтесь мне. Надо осмотреть ограждение — найти место, где можно будет пролезть.

С трудом отведя взгляд от далёкой спины явно невзлюблённого Леквера, Юрико направилась обратно к заводу. Я чуть не шлёпнулся в попытках поспеть за ней.

Бутылка нежного, как дыхание младенца, вина и непосредственно её содержимое не могут меня успокоить. Волны хмельного забытья сбивают с толку, шумят в голове, где растекается влекущее небытиё.

Но это не помогает, потому что я мечтаю только о том, чтобы прикончить его, и эта мечта вгрызлась в потроха, не уходит, а только больнее впивается в плоть! Моя ненависть пропорциональна его глупости, моя ярость так же бесконечна, как и его своеволие! Как он посмел!