Саша понимающе кивал - а вернее, достаточно небрежно изображал эти понимающие кивки: "Да, да, я слушаю вас внимательно, да, да, это все верно, мы оба любили папу, и я действительно кажусь живым…" Безлетов приметил некую вялую неискренность и неприязненно сморщился.

–  Саша, вы никогда не замечали, что действия "союзников" представляют весьма странную смесь мужества и шутовства?
– сменил он вдруг тональность.

–  Мало того, ваше мужество - это мужество шута, который поначалу честно думает, что его не накажут, а потом удивляется, что наказали, и продолжает шутовство уже из мазохизма.

–  В точку, - сказал Саша.
– Я именно так и думал. Он доел суп и теперь выглядывал официантку со свининой.

–  Вот ты опять ерничаешь. Тебе это не к лицу, ты не думаешь?

–  А что это вы ко мне все время то на "вы", то на "ты"?
– спросил Саша. Безлетов секунду смотрел на Сашу внимательно, напряженно думая о чем-то.

Саша, улыбаясь, разглядывал Безлетова.

–  Да какая разница, - ответил Безлетов, тряхнув головой.
– Ты мне скажи, пожалуйста, что вы хотите? Я тут… получил доступ ко всем вашим документам, партийным манифестам, программе вашей, листовкам. Изучил все это внимательно. Много пафосной брани, всхлипов, истерик, слов много. Но я одного не пойму: чего надо-то вам? Ну, вот вы умеете мужественно ерничать, получать по лбу и опять подставлять лоб - а дальше? Хотите установить порядок? А в чем он выражается?

–  "Порядок", "русский порядок", - с кривой улыбкой повторил Саша.
– Опять вы нас с кем-то путаете.

–  Так вы не хотите порядка?

–  Вот ведь как: хотим мы порядка - вас это раздражает. Не хотим порядка - опять раздражает.

–  Да потому что ни у вашего порядка, ни у вашего беспорядка нет никаких примет, черт возьми! Ни одной! Основываясь на чем вы будете строить будущее? На детских стихах Костенко? Или на его безумной философии кочевника евразийских пространств?

–  Основываясь на чувстве справедливости и чувстве собственного достоинства, - устало ответил Саша.
– Если бы у меня был сын, я бы его растил именно так.

–  Страна - не сын, Саша!
– Безлетов сказал это негромко, без патетики, потому что вспомнил о супе, и было бы пошло артистически восклицать и затем нести ложку ко рту.

–  В этой стране революции требует все, - сказал Саша, наблюдая, как Безлетов ест суп.
– У вас же хороший вкус, Алексей, как вы смиряетесь со всем этим кошмаром вокруг? Любой мыслящий человек - на заводе он работает или на земле, в белом ли халате или в военной форме - понимает это. Закройте глаза, прочтите десять раз "Отче наш" - потом включите теле, и вы поймете, что там одни бесы.

–  Какие бесы, Саша! Какие бесы! Если и есть там кто - так безвредные дураки. И нет никакого кошмара, вы просто не знаете толком ничего, начитались вашей мутной прессы…

–  Ну вот, вы уже смирились.
– Саша смотрел на Безлетова и думал о мясе, хотелось мяса.

Безлетов пожал плечами - это означало: какой бред, Боже мой!

–  Вы так ругаете меня, - продолжил Саша, - как будто это мы все затеяли, горстка пацанвы. И мы сейчас сдвинем земную ось, мы повергнем Россию в кровавый хаос, и все обвалится. Я даже начинаю гордиться нами… А мы ведь - случайность, Алексей. Нас случайными сквозняками согнало.

Революция приходит не сверху и не снизу - она наступает, когда истончаются все истины…

–  Я это где-то слышал…

–  Я тоже.

–  Только истины истончаются в вас самих!
– Безлетов нацелился ложкой в Сашу.
– Этот момент ты упустил. Они не вне вас истончились, а внутри вас. Внутри тебя, Саша! Вы не знаете, что все неминуемое заставляет людей меняться, вы еще не пришли к этому пониманию. Знаешь, почему ты, почему все вы так жаждете подмять всех вокруг себя? Вы не знаете, куда себя деть, что делать с собой. По сути, каждый из вас разрешает собственные психологические травмы…

–  Алексей, пошлость. Ну, честное слово, пошло так говорить. Вам не стыдно? Человек, созданный из глины, - весь сплошная травма. Вы травма, я травма, любой. И все мы их разрешаем, свои травмы, всю жизнь… Как вам всегда хочется все свести к каким-то комплексам, причем к чужим комплексам. Вы со своими разберитесь…

–  А я свои комплексы не реализую, пытаясь всех построить, а кое-кого и пристрелить.

Сашу слегка передернуло.

–  Но вы живете в согласии с людьми, которые и глупы, и жестоки, и подлы, - сказал он, помолчав.
– И даже работаете на них.

–  Они нормальны, - ответил Безлетов, - им, может быть, не хватает интеллектуального блеска, но у них, в отличие от вас, хотя бы присутствует здравый смысл.

–  Алексей, меня тошнит от ваших слов, поверьте. Я всегда догадывался, что вы либерал, но не в такой же степени.

Саша хотел сказать, что Безлетов стал холуйствующим либералом, но не сказал, увидев, что несут второе.

–  Либерал - это что, ругательное слово?
– спросил Безлетов. Он все еще не злился всерьез - но щедро добавлял снисходительности в речь.