Саша ничего не отвечал, уходил раздраженный.

Ничего бы отец не сделал. Он устал и умер. Мог бы и дальше жить, усталый. Предпочел умереть.

–  Ну, что ж ты так мучаешь меня, сынок?
– начала мать сразу на высокой, слезной ноте.

–  Все, все, все, давай сразу прекратим это… - скривился Саша, глядя на маму, она выглядела устало, как всякая русская женщина, прожившая полвека.

–  Ну, конечно, что мать может сказать…

–  Мам, ну перестань. Чаем напоишь меня?

–  Ты где был-то?
– спросила мать, ставя ржавый чайничек.

–  В Москву ездил.

–  Чего тебе там, в Москве? Ждет там тебя кто как будто.

–  Меня только ты ждешь, - Саша улыбался и говорил это словно в шутку, но знал при этом, что матери приятно и радостно, что он хоть помнит о ее любви.

–  Ну, чего тебя тогда носит по свету?

–  Носит чего-то…

–  Ты нетерпеливый очень, Саша.

–  Не нравится терпеть.

–  Я вот, знаешь, еще когда ты был совсем маленький, заметила. Ты расплачешься ночью, и если я очень хочу, чтоб ты заснул, ты никогда не засыпал. Таращился во все глаза. А как решу, что буду сидеть сколько надо, ты как-то неприметно тогда убаюкивался, - мама поставила перед ним чай.
– И спал крепко.

–  Зачем ты мне это говоришь?
– спросил Саша, меланхолично размешивая сахар.

–  Не торопись, сынок, я тебе хочу сказать.

–  Я не тороплюсь.

–  Если ты прав, все так и будет, как хочешь. Не торопись.

–  Хорошо, мама. Как у тебя дела?

–  Какие у меня дела, кроме тебя… Так и поговорили.

Позвонил Безлетову. "Саш, перезвони через минуту, если не затруднит". "Не затруднит", - подумал раздраженно. Отчего-то расхотелось перезванивать. А чего делать: домой идти? Озвереешь там… Перезвонил.

–  Кому звонишь?
– спросила мама, когда он номер набирал.

–  Безлетову…

–  Может, он тебя пристроит куда?
– сразу за свое принялась мать.
– На работу? А, сынок? Он вроде в институте работал…

–  Вот-вот, об этом и поговорим, - отшутился Саша, хотя в иной момент огрызнулся бы. Мать, завидев любого приличного, с ее точки зрения, человека, немедленно хотела Сашу куда-нибудь пристроить.

На прощанье она сунула Саше пятьсотрублевку, извлеченную из тощего кошелька. Кажется, там еще одна такая же была, и все.

"Какой жалкий кошелек, - думал Саша, " в цветах каких-то красных, с брюхом обвислым… Обиженный какой-то… Тьфу, как противно мне…"

Безлетов больше не преподавал в университете. Он работал в администрации. "Советник губернатора" - так было написано на визитке, которую Безлетов подал Саше.

Они сидели в кафе, в центре города, за деревянным столом, крашенным лаком.

–  Есть будешь?
– спросил Безлетов.

–  У меня денег нет, - Саша не имел никакого желания тратить подаренную матерью пятисотку, но и отказываться от обеда тоже не хотелось. "Пусть покормит меня", - решил Саша вполне цинично. Есть очень хотелось. Саша грыз зубочистку и одновременно курил. Так и сидел, с зубочисткой и сигаретой в зубах одновременно.

–  Что будешь?
– спросил Безлетов.

–  А вы будете обедать? Вот закажите мне, что и себе. Чтоб я не мучился с выбором.

Безлетов сделал заказ, вполне пристойный - с первым, мясом и десертом. Саша немного воспрял духом и каждый раз внимательно смотрел на появляющуюся с подносом официантку - не к ним ли она спешит.

–  Сейчас я тебя познакомлю с одним человеком, - сказал Безлетов.
– Мы с ним работаем вместе. Он иных взглядов, чем я. Часто спорим с ним. Но я очень хочу, чтоб вы пообщались. Мне кажется, он какие-то важные вещи понял…

–  Которые я еще не понял, - улыбаясь, сказал Саша: им несли супчик. Над супчиком вился дымок.

Безлетов улыбнулся в ответ.

"Что же я так проголодался, даже нехорошо… - думал Саша, активно потребляя суп.
– Замерз просто", - оправдал он себя.

–  Ну что, Саша, как дела?
– поинтересовался Безлетов. Он держал в руке ложку с супом, который так и не начал есть, что-то колдуя с салфетками. "Вот хотел судью убить, но не получилось", - мысленно ответил Саша бодрым голосом, глядя на оливку в ложке Безлетова. Но ничего вообще не сказал, только скорчил неопределенную гримасу.

–  Где ваш человек-то?
– спросил Саша.

–  Придет скоро. Работы много.

–  Он тоже советчик? Чем занимаетесь?

На этот раз гримасой ответил Безлетов, угадавший почти не таимую иронию в вопросе Саши, - гримаса Безлетова означала, что говорить несерьезно на эту тему ему не хочется, впрочем, и серьезно тоже. К тому же долго объяснять.

–  Саша, знаете… По большому счету, ваша судьба не должна меня трогать. Вы - посторонний мне человек. Но… Как бы пошлости не сказать… Память о вашем отце… И сами вы мне симпатичны, потому что… кажитесь живым…