— А что? — переспрашивает меня один из парней. Он у приехавших, похоже, за старшего.

— Сумма нереальна, — объясняю я. — Фантастична! Даже для Крымска.

Парни начинают злиться, думая, что над ними издеваются. Говорят, что если мы не заплатим, то пиздец нашим машинам с рисом, да и нам тоже. Я тоже начинаю заводиться: «Сучары! Псы проколотые! Будут здесь вякать и угрожать!», но сдерживаюсь.

— Вот что, — говорю рэкетирам. — У нас должно быть несколько дней на решение этого вопроса. Нам все необходимо согласовать с начальством. В подобных случаях мы ничего не решаем.

— Хорошо, — соглашаются рэкетиры. — Но учтите — у нас есть люди где надо. Если пойдет отгрузка, то ваши машины с рисом сгорят.

— О’кей! — отвечаю я, и Леха тоже согласно кивает.

Нам оставляют номер телефона, криво написанный на бумажке, и мы разъезжаемся.

На выезде из Славянска Леха негодует:

— Босс, такие деньги! Неужели мне отдавать? Или… Может, хрен с ним, с этим рисом?

— Спокойно, Леха. Никто эти деньги отдавать не собирается. Можно половину. Есть тут одна идея…

Встаю очень рано. Вика еще спит после ночного дикого сражения. Это — словно Бородинская битва. Никто не победил, но мне пришлось отступить. И Леха спит, как суслик, сбежавший от ястреба. Я собираюсь тихо, стараясь их не будить, и уезжаю в Крымск. Хоть и на БМВ, но дорога занимает порядочно времени.

Ресторан уже работает. Вхожу решительно и властным жестом подзываю халдея с юношеским румянцем на щеках.

— Где можно найти городского «папу»? — спрашиваю, а халдей, хохотнув, отвечает:

— Ты, парень, что — слетел?

Слетел не слетел, правая рука у меня в кармане куртки. Оттопыриваю палец через подкладку.

— Говори быстро!..

Парень тут же пугается.

— Мне очень нужен ваш «папа», — объясняю подробно, проговаривая каждое слово как можно четче. — Если выйду на него в течение двадцати минут, то буду тебе очень признателен. Если я найду его без твоей помощи, — а я его все равно найду! — то жить тебе осталось меньше суток.

Парень стоит бледный, ушами хлопает.

— Я сейчас, — бормочет и вылетает из зала.

Минут через пять возвращается и просит подождать немного.

— Сейчас от него приедут, — поясняет, и я соглашаюсь ждать.

— Принеси кофе, — приказываю, и халдей приносит.

Прошло минут десять, не больше. В дверях возникают двое мясистых парубков, крутят башками. Халдей указывает им на меня, и парубки подваливают. Садятся, смотрят исподлобья.

— Ты спрашивал? — говорит один из них.

— Я, — отвечаю.

— Зачем?

— Есть дело. Деньги хорошие.

— Говори тогда.

— Вам это будет неинтересно слушать. Да и мне с вами что трещать? Или мы едем к хозяину, или я ухожу. Если я ухожу, то вас после по головке не погладят.

Парубки молчат, переглядываются.

— Ладно, поехали, — соглашается тот, который и начал разговор.

Бойцы садятся в белую «девятку», и я еду за ними. Скоро подъезжаем к большому дому, который виден из-за железных, покрашенных свежей зеленой краской ворот. Ворота распахиваются, и за «девяткой» я вкатываюсь во двор. Шины БМВ приятно шуршат по гравию.

Меня обыскивают и ведут внутрь дома. Проходим коридором на веранду. За плетеным столиком в таком же плетеном гнутом кресле сидит, словно на партсобрании, одетый в костюм и рубашку с галстуком местный «папа». Рожа налитая. От хорошей пищи похожа на восковую с толикой желтизны. Морщин нет почти на лице, хотя «папа» давно не мальчик.

Мне указывают на такое же плетеное кресло, и я сажусь к столу. Пока приносят чай, восковой «папа» молчит и меня разглядывает. Я тоже молчу, но стараюсь смотреть мимо.

Наконец приносят свежезаваренный чай и наливают мне в чашечку.

— Извольте сахар, конфетки, — предлагает хозяин.

Голос у него на удивление тонкий, почти тенор.

— Не так все сладко в жизни, — комментирую его угощение.

— Да, — соглашается «папа», — падение нравов, обнищание людей. Страна катится… Так что вы хотели от моей, так сказать, незначительной особы?

Что-то мне эти базары не в кайф. Стараюсь не злиться. «Море, море», — повторяю про себя, а вслух говорю: