У меня еще полчаса. Ухожу с шоссе и чуть позже торможу тачку, чтобы успеть к памятнику Пушкину вовремя. Ко мне подбегает Вика и смеется.

— Устала отбиваться от нахалов! — говорит, беря меня под руку. — Хожу тут, как уличная девка. — Разглядывает меня с интересом. — Ты какой-то… Нахохлившийся!

Памятник освещают прожекторы — черно-рыжие голова и бакенбарды. Пушкин похож на эфиопского белокрылого погоныша, измазанного мазутом. Саротрура аурези. Типичный мелкий погоныш с относительно коротким клювом, белыми пестринами на спине и светлыми продольными полосами на груди и животе. Голова и зашеек рыжеватые, щеки охристые, на темных крыльях четкая белая перевязь. Зоб у самцов рыжий…

— Бог с ними, с нахалами, — отвечаю я, стараясь быть безмятежным. — Я лично их понимаю. Вид у тебя… — Мне приятно ее рассматривать, ее рост и ноги, ровное лицо и чистые глаза, прямой короткий клюв… то есть нос. — Безобидный птенчик!

Мы бродим по вечернему Киеву и возвращаемся домой. Вика нахваливает мои обновки, говорит, что давно хотела предложить мне сменить куртку, но было неудобно предложить свои услуги. Я ей не верю, но не отвечаю. Ее родня тоже отмечает обновки. Дались им мои тряпки!

У нас поезд ночью. Есть время поужинать и отдохнуть. Только теперь почувствовал тяжелую усталость. Забираюсь в ванну и долго лежу в горячей воде. Протягиваю руку и достаю из куртки фотки, которые мне передал мордатый. Разглядываю, стараясь не намочить. Лиц на фотографиях много, но нужные отмечены, и я стараюсь запомнить их. С ялтинской фотки лыбится немолодой азиат. Судя по одежде и машинам, фотографии сделаны не так давно. Тем лучше.

Ужинаем. Улыбаюсь. Что-то говорю, даже шучу. После ужина Вика отправляется в душ, а я ухожу в комнату, сославшись на усталость. Хозяева кивают согласно, а их сын Василий гоняет по квартире игрушечный «джип».

Курю в окно, а за окном идет ленивый дождь, тянет в комнату холодный сквознячок. Входит Вика. Закрываю окно. Она подходит сзади и обнимает за плечи, уткнувшись носом между моих лопаток. Хорошо, что это женский нос, а не пистолет, думается мне. Поворачиваюсь к ней. Она замотана после душа в широкое полотенце. Ничего я про нее не знаю.

— У тебя парень-то есть? — спрашиваю первое, что приходит на ум.

Она кивает подтверждающе. Не знаю, что делать с руками, кладу ей на плечи.

— Тогда все это неправильно перед твоим парнем. — Мои слова звучат малоубедительно, и я это чувствую. — У нас, можно сказать, служебные отношения.

— Да, босс.

От слова «босс» я начинаю злиться, отстраняю девушку, делаю несколько шагов по комнате, а затем, чтобы не мельтешить, ложусь на кровать. Вика садится в кресло и молчит, уставившись в пол… Чертово полотенце! Насмотрелись фильмов и ходят теперь без штанов! Плечи у нее мягкие и красивые, а икры и лодыжки еще красивее. Нет, лицо и волосы…

Она встает, и полотенце падает на пол. Вика ложится рядом со мной. Мы лежим так бесконечность длиною в пять, наверное, минут.

— Вы все, наверное, такие. Никто не может понять девушку, — раздается шепот возле моего уха.

На кой черт мне всех понимать?! Я с трудом про мордатого понял. А еще азиат впереди и целая его кодла!

— Что с тобой происходит, Вика? — спрашиваю тоже шепотом.

— И парень есть, и нравится мне, — шепчет Вика в ответ сквозь слезы. — Но в нем нет того, что в тебе. И не будет.

У каждой бабы в башке койка!

— Что ты имеешь в виду? — Мне интересно, что она ответит. Но чуть-чуть.

Вика отвечает, что и сама не знает. Вот и побазарили. Она не знает про меня, я не знаю про азиата, про себя мы тоже мало что разумеем. Дурдом, любовь вперемежку с убийствами!

Я раздумываю над этим, недоумевая, и вдруг возвращаюсь в реальность киевской комнаты, в которой обнаруживаю себя в койке с девицей, а у девиц только койка в башке; и у девицы я обнаруживаю на груди свою руку, пальцы медленно движутся, кружат вокруг соска сперва, после скользят на северо-восток в сторону Харькова, там застревают в ложбине пупа, исследуют, поднимаются по холму животика, достигая дремучего плоскогорья… Возвращаюсь обратно. Просто получилось путешествие Колумба. Открыта лишь Куба, а до самой Америки еще плыть и плыть через Мексиканский залив…

Прямо с вокзала едем в офис. Там еще нет никого, но у меня есть ключ. В офисе сыро и холодно. Топить только собираются. Вика включает электропечь и варит кофе.

Делаю жадные глотки и смотрю на девушку. После вчерашнего вечера мы и словом не обмолвились. Допиваю кофе, отодвигаю чашку и достаю из сумки пачку «зеленых». Отсчитываю пять тысяч, говорю:

— Вика, это твой гонорар.

Девушка вскидывает удивленно брови, спрашивает:

— А сколько здесь?