Обезоруженный ее шармом, Морино разрешил Гвен поболтать минутку с Лойком, хотя и в его присутствии. Удалившись на несколько метров и не зная, кого больше опасаться – Гвен или Ферсена, Стефан занял позицию, позволявшую ему одновременно наблюдать и за парочкой, и за дверью прачечной.

– Адвоката я найду и вытащу тебя отсюда, – шепнула Гвен, – не беспокойся.

– Поздно, – прохрипел Лойк. – Уезжай с острова, не дожидайся, когда он станет твоей могилой.

– Без тебя? Никогда!

– Боже, Гвен! – застонал тот. – Неужели ты еще не поняла, что мы обречены?

– Остальные стараются держаться, держись и ты.

– А что, если кто-нибудь из нас занес остальных в список вымирающих видов? Как думаешь? После получения Жильдасом письма это не выходит у меня из головы. Никто не мог знать – ни одна душа!

– Глупости говоришь, – возразила она не очень уверенно. – Выдать тайну для каждого – значит все потерять.

– Так ли уж потерять? А если наоборот – все заполучить? Раскинь мозгами, Гвен! Кому из нас выгодна смерть остальных?

Гвен увидела, что Стефан, нервозность которого возрастала с каждой минутой, двинулся к ним. Свидание закончилось. Она коснулась губами уха Лойка:

– Нико я отыщу, обещаю, любимый! – Быстро поцеловав друга в щеку, она просверлила Морино убийственным взглядом: – Если бы у вас хватило смелости вести расследование самостоятельно, такого бы не случилось!

И дочь Ивонны, раздираемая сомнениями, которые посеял в ней Лойк, направилась к выходу.

Не успел слух об аресте Лойка Кермера облететь остров, как у отеля, несмотря на непогоду, собралась толпа. Возмущенные, бессильные ему помочь люди провожали глазами полицейскую машину, увозившую брата Мари в жандармерию. Появление Ферсена было встречено мертвой тишиной, нарушаемой лишь завыванием бури. Несколько секунд он стоял перед плотной стеной враждебных взглядов, пока не раздался властный голос:

– Что? Гордишься собой, птица несчастья?

И только увидев на пороге Мари, майор понял, что эпитет относился не к нему.

– Убедилась теперь, что сеешь на острове зло с той самой минуты, как вернулась сюда? – вещала Ивонна Ле Биан, вцепившись в Мари, которая пыталась освободить себе проход.

– Ну хватит! – прогремел Люка, отталкивая мать Гвенаэль. – Отправляйтесь по домам! Все! – Положив руку на плечо Мари, он тихим голосом посоветовал ей сделать то же самое. – Я не смогу всегда быть рядом, чтобы вас защищать.

– Не заблуждайтесь! – резко произнесла она. – Нуждаетесь во мне вы, а не наоборот.

Будто в подтверждение этих слов к толпе присоединился старик из местных, сообщив по-бретонски новость, узнав которую многие перекрестились. Прошелестела волна: «Камни заговорили… Анку [9]рассердился… Кровь береговых разбойников…»

При других обстоятельствах Мари насладилась бы сполна вопросительным взглядом Ферсена, сейчас же она ограничилась сухим объяснением, что кровь показалась еще на одном менгире.

Когда Люка, согнувшись в три погибели – скорость ветра на берегу превышала сотню километров в час, – добрался до менгиров, Риан уже стоял перед каменной глыбой, с которой сползали красные змейки.

Работая в Отделе ритуальных преступлений, Ферсен часто имел дело со странными явлениями, но кровоточивший менгир видел впервые. Он вынужден был признать, что это производило впечатление.

– Книжка о говорящих камнях – ваше детище? – спросил он, разглядывая писателя и размышляя, что вряд ли такой холеный и хорошо одетый тип может оказаться сбежавшим преступником из местных.

Риан кивнул и представился, протягивая руку.

– А вы, наверное, майор Ферсен?

Скорее утверждение, чем вопрос. Люка ответил на рукопожатие, переключив внимание на менгир и, в частности, на знак, глубоко вырезанный на камне, откуда сочилась кровь. Это был овал, из верхней точки которого расходились в стороны две короткие черточки.

– После чайки – краб, – проговорил Риан, – как и следовало ожидать.

– Прослеживаете логику?

– В некотором роде, – согласился писатель. – Накануне смерти Жильдаса Мари Кермер нашла в фате труп чайки. На следующий день – тело брата, обезображенное чайками. – Он показал на камень, отгороженный полицейскими: – И на менгире с символическим изображением птицы выступила кровь.

– Ну… а что Мари обнаружила вчера вечером? Краба под майонезом в своей тарелке?

Писатель улыбнулся:

– Не совсем так.

И он вкратце передал Ферсену эпизод с крабами, который чуть не стоил Мари жизни.

– Даже если не верить в предзнаменования, согласитесь, это наводит на размышления.

Люка собирался ответить, но тут он заметил Пьеррика с тряпичным свертком в руках, который неслышно приблизился и, остановившись в нескольких метрах, не сводил с них странных, слегка навыкате, глаз. От пристального взгляда немого Ферсену стало не по себе, даже после уверений писателя, что, несмотря на пугающую наружность, тот абсолютно безобиден.