В этот момент раздался громкий крик Милика.

Мари увидела, что отец выронил вершу и покачнулся, словно его ударили. Как загипнотизированный, Милик не сводил глаз с одного из своих садков в форме маленького огороженного пруда. Мари потеряла самообладание:

– Папа!

Она подбежала к нему, не завершив разговора с Лойком.

– О нет!..

Теперь и Мари не в силах была оторвать взгляд от поверхности садка, возле которого они стояли. В кишащей массе морских пауков и крупных крабов угадывались очертания человеческого тела. Милик схватил дочь за руку. Обоих пронзила одна и та же мысль: «Никола!»

Автомобиль Лойка резко затормозил у самой дорожки, идущей вдоль садков. В его ушах до сих пор звучал крик Мари. Издалека он увидел ее в объятиях Милика. Старик смотрел на садок, теперь покрытый старой простыней. Подбежав к ним и не дожидаясь объяснений, Лойк сорвал ткань, освобождая поверхность садка. Несколько мгновений он молча стоял перед погруженным в воду трупом, который терзали крабы. Слава Богу, не сын! Это был Ив Перек. Отвернувшись, Лойк встретился глазами с сестрой и отцом. На их лицах отражалось то же чувство. Мари обратилась к брату:

– Я предупредила майора Ферсена, который уже в пути. Уезжай, ты должен найти Никола раньше, чем это сделает он. Насколько мне известно, племянник еще не покинул Ланды.

– Неужели ты думаешь, что Нико… – глухо произнес тот.

– Нет, не думаю… Но его исчезновение и окровавленная одежда – это улики… – Мари не закончила, услышав сирену полицейской машины.

Лойк ринулся к автомобилю и скрылся внутри. Мари почувствовала на своем плече руку отца.

– Не оставляй брата одного: неизвестно, что он может натворить, а с полицейским я разберусь. Ступай, дочка.

Она порывисто обняла Милика, зная, что он достойно выйдет из любой ситуации, и была за это ему благодарна. Подойдя к «мегари», Мари поняла, что опоздала: подъехал Ферсен. Вылезая из машины, он сердито поинтересовался:

– У вас есть более важные дела, чем разговор со мной?

– Вы не оставили мне выбора.

Следующий вопрос был задан таким безразличным тоном, что ее передернуло.

– Кто?

– Ваш убийца… убит!

Проигнорировав ее сарказм, Ферсен знаком велел ей следовать за ним и подошел к садку.

– Что вы здесь делали?

Но тут к ним присоединился Милик и начал в подробностях рассказывать о страшной находке, мешая Ферсену продолжить расспросы. Мари, оценив сообразительность и выдержку отца, потихоньку стала отходить к дороге, но полицейский бросил на нее строгий взгляд. Она вздохнула и присела на край каменной ограды. Ферсен нервничал, видя, насколько неумело приехавший вместе с ним Морино управляется с трупом: он легко мог уничтожить следы, которые впоследствии позволили бы экспертам восстановить картину преступления. Отчитав старшего сержанта, Ферсен отодвинул его в сторону, надел резиновые перчатки и осторожно разогнул руки убитого. Наставив электрический фонарик, осмотрел пальцы. На среднем и указательном были следы от уколов.

– Наденьте на руки пакеты! – бросил он Стефану, который с недоумением на него уставился. – На руки, Морино! – потряс Ферсен ладонями перед его носом. – Упакуйте руки трупа!

Пока тот неловко исполнял приказание, Ферсен осмотрел липкие от крови волосы на голове жертвы. Рана находилась на затылке, где, обнажая розовую кожу черепа, начинала пробиваться лысина. Не вызывало сомнений, что Ива Перека и Жильдаса Кермера убили одним и тем же способом. Опуская голову Перека на землю, Ферсен вдруг обнаружил крохотный клочок бумаги, застрявший в уголке губ трупа, словно убитый заклеил порез от бритвы и бумажка сползла. Он слегка подцепил ее ногтем, почувствовав сопротивление, раздвинул губы, потом челюсти и мало-помалу извлек остальное. Осторожно развернув пропитанный слюной комок, он прочел:

«За Мари. Всевышний вынесет приговор. Из каменного сердца брызнет кровь и прольется свет».

Мари… Машинально взглянув в сторону низенькой ограды, он еле сдержался, чтобы не выругаться: она исчезла.

Когда Мари ворвалась в прачечную, брат выливал из канистры бензин в большой пустой чан для кипячения белья.

– Бесполезно жечь одежду! – закричала она, подбегая к Лойку. – Тем более если Нико невиновен!

Но тот не слышал, он заметил присутствие Мари, только когда она попыталась выхватить у него канистру. Повернув к ней искаженное ненавистью лицо – этот образ навсегда останется в ее памяти, – он произнес жестокие слова:

– Прочь отсюда! Ты – наш враг!

Поборов обиду и вцепившись в канистру, Мари вступила в единоборство с Лойком, сила которого от злости возросла вдвое, не замечая, что бензин заливает их одежду и пол под ногами. В какой-то момент Мари ослабила хватку, и брат, отскочив в сторону, выхватил зажигалку, пламя которой полыхнуло в его зрачках. Забыв об осторожности, Мари обрушилась на Лойка, точно бык на матадора, но в тот же миг, когда взлетевшая в воздух зажигалка описала перед ее глазами круг, ответный удар в лицо, рассекший ей бровь, бросил ее на пол. Она не почувствовала боли от падения и, погружаясь в беспамятство, не могла знать, что вокруг нее смыкается огненное кольцо вспыхнувшего бензина.