Вздрогнув, Мари проследила за его взглядом и тоже остолбенела.

По внешней стороне окна скользнули две огромные ручищи, оставляя за собой кровавый след, и к стеклу, гримасничая, приблизилось уродливое лицо Пьеррика.

Только осознав, что он не ранен и кровь на руках – не его, видя, с каким отчаянием он тычет пальцем в висевшую на стене карту острова, Мари разгадала мимику немого и буквально чуть не вывернула руку Ферсену, убеждая взять ее с собой.

– В каком качестве? – грубо поинтересовался тот.

– В качестве переводчицы! – огрызнулась Мари.

Ивонне повезло. Падая, стеллаж уперся в тот, что стоял напротив, тем самым сохранив ей жизнь. Лицо старой женщины покрывала неестественная бледность, нос заострился, и Люка с трудом прощупал пульс. Пока Мари вызывала «скорую», он внимательно осмотрел руки пострадавшей и отрицательно кивнул, отвечая на безмолвный вопрос коллеги. Следов иглы не было.

– Кровь из носа не шла, значит, она упала на живот, – предположила Мари. – Пьеррик поранился о стекло, когда ее переворачивал, – показала она на темную лужицу, расплывавшуюся под затылком старой женщины.

Ферсен осторожно приподнял ей голову. Волосы Ивонны были перепачканы кровью вперемешку с осколками стекла и частичками дерева.

– Трудно будет установить, рухнул стеллаж сам или ему помогли, – сказал он чуть позже, спускаясь по лестнице, ведущей в канцелярию.

Нахмурившей брови Мари он объяснил, что дверь в бухгалтерию была открыта настежь, а железный сейф, где, очевидно, держали наличность, оказался взломан. Он посмотрел на Пьеррика, который, пользуясь бессознательным состоянием матери, ласково гладил ее по волосам с испуганным видом.

– У него врожденная немота? – поинтересовался он.

Мари поведала Ферсену о роковой ночи, которую Пьеррик, тогда еще ребенок, провел на берегу в разгар страшной бури. После этого сын Ивонны утратил дар речи, и никто не мог объяснить почему.

– Не вмешайся Гвен, мать давно упекла бы его в приют, – вздохнула она.

– Возможно, так и следовало поступить, – буркнул Люка.

– Разве мог Пьеррик на нее напасть? Взгляните, он – само обожание!

– Одно другому не мешает! – отрезал Ферсен.

Собравшаяся возразить Мари вдруг заметила тонкий белый провод, торчавший из-под осколков. Потянув за него, она вытащила наушники. Вскоре Мари извлекла и предмет, с котором те были соединены. Мини-плейер из голубоватого металла.

– Целых четыре гигабайта памяти! – объяснил ей тогда продавец в магазине радиотоваров. – Можно загрузить не меньше тысячи песен.

Цена ей показалась завышенной, но она тут же отругала себя за скупость. В конце концов, Никола ее единственный племянник, а шестнадцать лет – важная веха в жизни. Глаза Нико засияли от счастья, когда, вернувшись в Ланды, она преподнесла ему подарок. Всего четыре дня назад.

Аляповатая роскошь дома Ле Бианов сразу наводила на мысль, что хозяева, во-первых, не считались с расходами, а во-вторых, страдали отсутствием вкуса. Построенное рядом с фабрикой еще в семидесятые годы, внушительное здание в необретонском стиле с боков подпирали две башни, что объяснялось не прихотью архитектора, а откровенным желанием владельцев досадить Керсенам. Хотели того последние или нет, только на острове теперь было два замка.

Внутри холодный мрамор пола и стены, покрытые новомодными полированными обоями, плохо гармонировали с мебелью «под старину» и картинами, якобы повествующими об истории семейства, которое на деле не имело к Ле Бианам никакого отношения.

В просторной спальне Ивонны на первом этаже врач, прилетевший с континента на вертолете, уже установил компьютерный кардиограф. На груди пришедшей в сознание пациентки были укреплены электроды. По мере того как бумажная лента выползала из прибора, доктор ее просматривал. У изголовья матери сидела Гвен. Забившийся в угол Пьеррик, одной лапищей прижимая к себе тряпичный сверток, другой держал за руку Мари. Наконец врач отпустил ленту, которая волнами упала на пол.

– Похоже на инфаркт, – произнес он.

– Вы говорите так, словно не уверены, – заметил Люка, подходя ближе.

– Я только что говорил по телефону с ее кардиологом. Последняя электрокардиограмма не выявила никаких нарушений, кроме небольшой коронарной недостаточности. – Он бросил обеспокоенный взгляд в сторону Ивонны: – Вы не аллергик? Не принимали вы в течение последних двух часов какое-нибудь сильное болеутоляющее: кодеин, мепередин, морфин?

Пострадавшая покачала головой. На лице доктора отразилось сомнение.

– Главное сейчас, чтобы все поскорее пришло в норму. Советую чем раньше, тем лучше сделать повторную электрокардиограмму. Где можно помыть руки? – обратился он к Гвен.