— Недавно.

Наступило молчание. Старший брат кусал губы.

— Теперь, — заговорил Степан Рулев с желчной улыбкой, — ты себе вопросы задаешь: зачем я тут сижу? Тебя я не искал, в дом не иду, прочь не убираюсь и тебя ни о чем не спрашиваю — спросил бы прямо: чего, мол, тебе надо? да и конец.

Он посмотрел на брата и засмеялся. Тот тоже смеялся.

— Так знай же, что мне с отцом надо переговорить, — да у него гость, — объяснил Рулев.

— С отцом? — спросил, удивившись, старший брат.

— С отцом, — повторил Рулев младший и, увидев уходившего полковника, надел фуражку и ушел из сада.

Старый капитан все сидел у стола, надвинув на глаза картуз и перебирая карты. Начинало темнеть. Вошел его младший сын. Старик взглянул на него и продолжал тасовать карты.

— Я хочу с вами говорить, — сказал Рулев, закрывая окно и садясь у другого конца стола.

Капитан все сидел в прежнем положении.

— Мне нужно было, вы говорите, спросить мою мать о моем отце? — прямо начал Рулев, смотря на отца.

— Ого! — сказал, выпрямившись, старик. — Это что ж будет?

— Разговор будет, — холодно ответил Рулев. — Какое право имели вы сказать это? На чем основывались?

Старый капитан облокотился на стол и положил подбородок на ладони. Глаза его засверкали из-под седых бровей на сына. Он несколько минут молча смотрел на него.

— Ты, брат, думаешь, что я толковать с тобою стану? — спросил он сурово.

— Читайте, — сказал сын, бросив на стол перед отцом записку учителя.

Старик взял ее и прочитал. Руки его тряслись, побледневшие губы дрожали. Он положил записку на стол, встал и прислонился к печке.

— Поняли? — спросил Рулев.

Старик отрывисто кивнул головой.

— До сих пор вы на нее клеветали, — продолжал Рулев, вставая и подходя к старику. — Теперь вы клеветать не станете? — спросил он.

Рулев говорил тихо и сдержанно, потому что не терпел никакого крика. «Злость берет, так убей, раздави, а орать нечего», — говаривал он обыкновенно. Старик тоже говорил тихо и глухо, потому что у него дыханье захватывало от гнева.

Они стояли лицом к лицу. Старик взглянул было на сына и опять опустил глаза.

— Да и не для чего, — говорил Рулев, подходя к столу и беря фуражку, — теперь она уж не обидится, не заплачет, не станет в ногах валяться. Уложил — ну, и конец игре!

Старик вне себя выступил вперед с сжатыми кулаками, но покачнулся и упал на пол. Кровь хлынула у него горлом. Рулев положил его на кровать, открыл окно, позвал брата и сел на стол.

— Ты убил его! — вскричал Андрей Никитич.

— Где тут, брат, доктора найти? Он и для тебя, кажется, нужен, — насмешливо сказал Рулев младший, надел фуражку, зашел к доктору и отправился к себе на квартиру. Он был просто зол в это время — ничего больше. Глаза его горели, лицо было угрюмо, все движения как-то сдерживались, точно все мускулы были в напряжении. Людей, с которыми он мог обойтись и хуже, было очень много; но много, хоть и меньше, было и таких людей, которые знали Рулева за добрейшего и деликатнейшего человека.

Но здесь была дикая, враждебная сила, а ей нечего было ждать от Рулева никакой пощады.

Вскоре после этой сцены Рулев опять уехал из города. В своих странствиях он иногда натыкался на крепких и дельных людей, могущих помогать его работе. Такие люди хотя и не часто встречаются, но есть теперь везде. В одной деревне встретил он странного, хромого и угрюмого господина, торговавшего книгами, грифельными досками и бумагой. Господин этот носил бороду, длинные волосы, ходил в стареньком сюртучке и брюках, запущенных в сапоги. Звали его Илья Кудряков. При первой встрече Рулев услышал следующий разговор этого Кудрякова с мальчиком, покупавшим азбуку:

— Учиться хочешь? — спросил Кудряков.

— Смерть хочется, — отвечал мальчик.

— А кто учить тебя будет?

— Сестра выучит. Кудряков подумал.

— Хочешь за зиму и читать и писать выучиться? — спросил он потом.

— За зиму? — повторил мальчик и засмеялся.

— Хочешь — так я тебя стану учить… Приеду сюда зимой и выучу.

В другой раз Рулев встретил его на дороге, и еще сильнее поразила его эта широкоплечая, угрюмая и прихрамывающая фигура. Кудряков в одной рубашке и штанах, засунутых в сапоги, шел по окраине дороги за повозкой и покуривал трубку.

Рулев попросил у него огня.

— Далеко едете? — спросил Рулев.

— А вот в этой же деревне и заночую, — ответил Кудряков, показывая трубкой вперед.

— Книгами торгуете?

— Книгами… Прощайте! — торопливо прибавил Кудряков, приподнял фуражку и, прихрамывая, зашагал за своей повозкой.

Рулев подумал, подумал и порешил к ночи вернуться в эту деревню. К закату солнца он действительно вернулся в нее и опять встретил Кудрякова, ведущего поить лошадь. Они поклонились друг другу.