Мараван засмеялся и многозначительно посмотрел на нее.

Андреа поняла намек.

— Нет, нет, — замахала она руками. — Выброси это из головы, Мараван. Я не свободна.

— Ты ждешь ту, которая спит с мужчинами, — заметил Мараван.

— Да, но за деньги.

— Это еще хуже.

Андреа разозлилась.

— Ты тоже делаешь за деньги кое-что, чем не стал бы заниматься задаром.

Мараван сделал неопределенное движение головой.

— И что это значит? — не поняла Андреа. — «Да» или «нет»?

— Говорить «нет» у нас считается невежливо.

— Должно быть, девушкам у вас живется несладко, — засмеялась Андреа. — Тем не менее у тебя нет даже подруги.

Однако тамилец оставался серьезным.

— У нас есть родители, — ответил он, — которые решают, с кем тебе жить.

— И это в двадцать первом веке! — удивилась Андреа. — Ты шутишь!

Мараван пожал плечами.

— Как вы с этим миритесь? — спросила девушка.

— Во всяком случае, это неплохо работает, — ответил Мараван.

Андреа недоверчиво покачала головой.

— И почему они до сих пор никого тебе не нашли?

— У меня нет здесь ни родителей, ни семьи, — ответил тамилец. — Никого, кто бы мог подтвердить, что я не женат, не имею незаконных детей, не веду развратный образ жизни и принадлежу к нужной касте.

— Я думала, касты давно отменены, — удивилась Андреа.

— Это правда, — кивнул Мараван, — но я должен принадлежать к нужной отмененной касте.

— И к какой же ты принадлежишь? — поинтересовалась она.

— Об этом не принято спрашивать.

— Как же тогда узнать?

— Нужно узнавать через других.

Андреа засмеялась и сменила тему.

— Может, пройдемся, посмотрим фейерверк, — предложила она.

Мараван покачал головой:

— Я боюсь взрывов.

За окном снова пошел снег. Ракеты сгорали и взрывались, вспыхивая разноцветными искрами за завесой хлопьев и окрашивая их то в зеленый, то в красный, то в желтый цвет.

Город колокольным звоном встречал наступление нового года, о котором никто ничего не знал, кроме того, что он на одну секунду длиннее уходящего.

Дальманн отмечал Новый год в одном из отелей, в компании Шайбена, инвестора из Северной Германии, вокруг которого так и цокали шпильки, мелькали декольте и мини-юбки.

— Что за мода! — возмущался Шайбен. — И как здесь узнать проститутку?

— Ищите женщину, которая меньше всего похожа на шлюху, — ответил Дальманн.

Январь 2009

32

Уже скоро Андреа увидела Шеффера снова. Они накрывали стол для ужина на четырех человек. Скоро ожидались гости. Андреа хотела зажечь свечи и тут обнаружила, что в ее зажигалке кончился газ, а коробок спичек, отложенный ею на этот случай, исчез.

Газовой плиты на кухне не было. Андреа посмотрела в выдвижных ящиках, обшарила другие комнаты, однако ничего подходящего не обнаружила.

— Я сбегаю в бар напротив, — сказала она Маравану.

Накинув поверх сари пальто, девушка спустилась на лифте, пересекла улицу и попросила у бармена коробок спичек. Выходя из бара, она увидела двоих мужчин, приближающихся к ее дому. На пятнадцать минут раньше срока! Андреа поторопилась и нырнула в подъезд, опередив их. Лифт все еще стоял внизу. Она поднялась в свою квартиру, бросила пальто на стул в кухне, велела Маравану впустить гостей, а сама занялась свечами.

Одного из вошедших Андреа узнала сразу: Шеффер, мальчик на побегушках у Дальманна. Лицо второго тоже показалось ей знакомым. Она поняла, откуда, когда он приветствовал ее с сильным голландским акцентом. Из «Хувилера»! Этот господин приходил туда с Дальманном. Шеффер всего лишь показал ему дорогу, оставаться на ужин он не собирался.

Удостоверившись, что он явился первым, голландец осмотрел комнату, восхищенно присвистнув, и решил подождать своего товарища в гостиной.

Тот прибыл почти одновременно с дамами. Полноватый мужчина чуть за сорок. Волосы стрижены «ежиком», брюки темно-синего делового костюма как будто коротковаты. Гость выглядел немного смущенным. Андреа вспомнила, что его она тоже видела в «Хувилере».

— Я сгораю от нетерпения, — несколько раз повторил он.

Совсем как Эстер Дюбуа когда-то.

Штаффель мог бы легко отказаться от ужина и жалел, что не сделал этого. Сейчас ему вспомнилось, как в пятнадцать лет он взял в рот свою первую сигарету. Родители обещали Штаффелю десять тысяч франков, если он не начнет курить до двадцати лет. До сих пор он был уверен, что именно это соглашение и стало причиной его слабости. Хотя родители так ничего и не узнали, ни в тот раз, ни в последующие. А десять тысяч франков он выгодно вложил в аппаратное и программное обеспечение, когда учился на инженера.