И с тех самых пор, как Андреа поняла все это, она начала дистанцироваться от Маравана. Во избежание недоразумений она отказалась от доверительных дружеских разговоров. Разумеется, Андреа обращалась с ним по-прежнему приветливо и непринужденно, однако чувствовала, что, хотя ее холодность причиняет ему боль, ясность в их отношениях, несомненно, идет на пользу их общему делу.

Однако с появлением Македы ситуация осложнилась. Мараван демонстрировал все признаки ревности. Андреа было жаль тамильца, но облегчить его положения она не могла.

Напротив, ее очень устраивало, что Македа тоже приехала в Сент-Мориц. Она жила с другими девушками, работавшими с Кули, совсем рядом. Подруги договорились проводить вместе все свое свободное время.

Мараван об этом знал. И чтобы хоть немного его ободрить, Андреа предложила ему эту прогулку, лишь только они распаковали чемоданы.

Вот уже несколько минут тамилец стоял неподвижно и, запрокинув голову, вслушивался в тишину сказочного леса. Андреа его окликнула, но он жестом велел ей замолчать. Тогда она тоже замерла, но ничего не услышала.

Наконец Мараван пошел к ней. На лице его застыла улыбка.

— Хорошо, — сказал он.

•-•

Тем временем Дальманн прилагал все усилия, чтобы аренда виллы Чеса Клара окупилась за несколько дней. При нем были два его неизменных козыря: удачливость и память на лица.

Зима выдалась на редкость холодная и снежная для этих мест.

Дальманн сидел на залитой солнцем террасе ресторана, расположенного у подножия горы, в долине. Его сопровождал Рольф Шер, тот самый дантист, у которого он арендовал квартиру. Для дела компания, может, и бесполезная, однако не совсем. Ведь Дальманн знал, что Шер в пик сезона мог бы сдавать свой особняк и подороже. Поэтому он считал своим долгом посвящать ему часть своего свободного времени.

Итак, они уютно устроились на скамейке у деревянного фасада ресторана и попивали «Вельт-линер», подставив лица зимнему солнцу. Время от времени то у одного, то у другого вырывалось что-нибудь такое, что обычно говорят давно знакомые пожилые люди, которым нечего сказать друг другу.

Они увидели детей, стряхивающих с себя снег на пороге террасы.

— Маленьким сугробы кажутся еще больше, — заметил Шер.

Но внимание Дальманна привлекла группа из четырех мужчин лет пятидесяти арабской внешности. Они только что подошли и заняли соседний столик — единственный в зале с выставленной табличкой «Заказано».

Одного из них Дальманн узнал, стоило тому на несколько секунд снять солнечные очки и оглядеть своих спутников: правая рука Джафара Фа-яхата, человека, которому «Палукрон» помог в свое время заключить кое-какие сделки. Они не виделись почти десять лет, но в том, что это он, Дальманн не сомневался.

После возвращения Мушаррафа к власти Дальманну не удавалось связаться с Фаяхатом, и он решил, что тот пал жертвой политических перемен. Однако его помощник, очевидно, не слишком пострадал, иначе он не имел бы возможности быть здесь.

Вспомнить бы еще его имя... Халид, Халил, Халиг... или что-то вроде того. Дальманн подавил в себе желание заговорить с арабом. Неизвестно еще, кто те остальные.

Дальманн попытался поймать его взгляд, и наконец ему это удалось. Араб снял очки и вопросительно посмотрел на него. И только когда

Дальманн кивнул ему, улыбнувшись, встал и приветствовал его по-английски:

— Господин Дальманн? Как приятно снова вас видеть. Помните меня? Кази Раззак.

— Конечно, помню! — воскликнул швейцарец, не решаясь, однако, назвать имя Джафара Фаяхата.

Раззак представил своих спутников, имена которых Дальманну ничего не говорили, а те, в свою очередь, познакомились со швейцарцами. Потом нависла обычная для подобных сцен короткая пауза.

Молчание нарушил Дальманн.

— Задержитесь здесь на несколько дней? — поинтересовался он у арабов.

Все четверо кивнули.

— Очень хорошо, тогда мы сможем еще посидеть вместе. В каком отеле вы остановились?

Все четверо переглянулись.

— Знаете что? Я дам вам свою визитку, — догадался Дальманн. — Там есть номер моего мобильного. Позвоните мне, если захотите встретиться. Буду рад.

Дальманн протянул Раззаку визитку. Он ждал, что в ответ араб даст ему свою. Однако тот поблагодарил швейцарца и повернулся к девушке в национальном костюме, готовой принять у посетителей заказ.

Тем не менее Раззак позвонил на следующий день. Они договорились встретиться в баре одного из пятизвездочных отелей на берегу озера. Дальманн знал бармена и имел там свой постоянный столик в уединенной нише, не слишком близко от рояля.

Он явился на встречу слишком рано и теперь потягивал кампари с содовой, закусывая еще теплым после печи соленым миндалем. Это был час между лыжной прогулкой и аперитивом — любимое время Дальманна. Гости отдыхали в номерах, приводили себя в порядок к вечеру. Пианист негромко играл сентиментальные вещи, у официантов тоже было время поговорить.