Радуясь перемене меню, Мараван самозабвенно экспериментировал на плохо оборудованной, зато роскошной кухне, отделанной гранитом и «облагороженным» деревом, которому искусная рука мастера добавила возраста.

Их принял некто Шеффер — худой, жилистый человек, которому, насколько понял Мараван, они и были обязаны этим заказом. К обеду он ушел. К услугам Маравана осталась фрау Лурд. Хозяина ждали к семи часам, гостей — к половине восьмого.

Обед велели приготовить на пять персон. Десерт — на десять, поскольку ожидались дамы. Мараван планировал подать к чаю традиционные для «эротического» ужина конфеты.

— То есть глазированная спаржа в виде пениса, имбирно-нутовые раковины и лакрично-медо-вое эскимо, — уточнила Андреа, записывая меню в блокнот.

Она появилась на кухне чуть позже семи.

— И знаешь, кто наш заказчик? — спросила она Маравана. —Дальманн!

Однако это имя ничего не говорило тамильцу.

— Дальманн, — повторила Андреа. — Тот самый скользкий тип, что всегда занимал в «Хуви-лере» первый столик.

Мараван покачал головой:

— Может, узнаю, когда увижу

Но и за столом Мараван не узнал ни Дальман-на, ни остальных гостей.

В половине десятого раздался звонок. За дверью послышались смех и разговоры. Это подоспели к десерту дамы.

Андреа вошла на кухню, захлопнув за собой дверь.

— Угадай кто...

— Македа?

Она кивнула и оставшийся вечер была немногословна.

Вскоре после десерта мужчины попрощались с дамами. Теперь Мараван с Андреа тоже могли отдохнуть. На вешалке осталось одно пальто. Андреа узнала его, оно принадлежало Македе.

На последнюю ночь две тысячи восьмого года заказов у «Пищи любви» не было. В кухонном углу своего номера, на обыкновенной плите, Ма-раван приготовил коджи карри — блюдо из курицы, которому Нангай научила его еще в детстве. Он выбрал классический вариант, однако положил чуть больше семян пажитника. Кроме того, в смесь специй, которой полагалось посыпать блюдо, перед тем как его сбрызнуть лимонным соком, кроме молотых семян фенхеля, кардамона и гвоздики, Мараван добавил корицы, как всегда делала Нангай.

Македа работала. Андреа называла себя «соломенной вдовой». Они расстались час назад. На Македе было закрытое черное платье. Сама мысль о том, что эфиопка проведет эту ночь с одним из старых денежных мешков, сводила Андреа с ума.

Итак, новогодняя вечеринка для одиноких сердец. Андреа купила себе две бутылки шампанского. Маравану — минералку с газом.

Она устроилась в единственном в комнате кресле, тамилец сел на кровать. Между ними стоял буфетный столик.

Андреа мерзла. Мараван проветривал помещение, полагая, что в комнате не должно пахнуть едой, и закрыл окна незадолго до ее прихода. На улице как минимум минус пятнадцать. Андреа попросила у тамильца одеяло на птичьем пуху и теперь сидела, завернувшись в него, как в шаль.

Они ели руками, как и в первый раз. Эти блюда почему-то напоминали Андреа детство, хотя карри она попробовала впервые только в зрелом возрасте. А тогда было разве что готовое блюдо из ресторанной сети под названием «риз колони-аль» — кольцо риса с кусочками курицы в желтом соусе с большим количеством сливок и консервированных фруктов.

Андреа сказала об этом Маравану.

— Может, дело в корице, — пожал он плечами. — Ее здесь много.

Разумеется! Рисовый пудинг с сахаром и корицей — любимое блюдо ее детства. И еще рождественское печенье и пряники.

— А на Шри-Ланке тоже сегодня празднуют? — спросила она.

— Раньше, до войны, в Коломбо отмечали все возможные праздники: индуистские, буддистские, мусульманские и христианские. В эти дни мы не ходили в школу и устраивали на улице фейерверк.

— Здорово! — воскликнула Андреа. — Ты думаешь, когда-нибудь снова так будет?

Мараван задумался.

— Нет, — ответил он после долгой паузы. — То, что было, никогда не повторяется.

Андреа замолчала.

— Это правда, — кивнула она наконец, — но иногда бывает лучше.

— Со мной такого не случалось, — возразил Мараван.

— Разве сейчас не лучше, чем в «Хувилере»?

Тамилец пожал плечами:

— Работа — да. Но забот стало больше.

И он рассказал Андреа обо всем, что произошло с его любимым племянником Улагу.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросила Андреа, выслушав тамильца.

— Я пытаюсь, — пожал плечами тот. — Но поможет ли...

Они снова замолчали.

— А почему ты не женат? — спросила наконец Андреа.