25 октября перешли в наступление войска правого фланга 64-й армии РККА в районе Купоросное. Отвлекающий удар немного ослабил давление немцев в центре Сталинграда. Повторные атаки врага 26 октября успеха не принесли. 149-я бригада Болвинова при поддержке боевых судов Волжской флотилии выбила захватчиков из посёлка Спартаковка.

 В тот же день воинские части Людникова и Гуртьева вели тяжёлые бои за завод «Баррикады». Однако 27 октября левый фланг дивизии Людникова и полк дивизии Гуртьева были смяты противником. Его автоматчики захватили улицы Мезенская и Тувинская и начали обстреливать район последней переправы 62-й армии. В это время части Смехотворова и Гурьева отбивали атаки 79-й пехотной дивизии немцев, главный удар которой направлялся на завод «Красный Октябрь».

 На участке между заводами «Баррикады» и «Красный Октябрь» захватчики находились от Волги в четырехстах метрах. Овраги, идущие к Волге с запада, насквозь простреливались автоматным и артиллерийским огнём немцев.

 - Теперь передвигаться вдоль берега можно только по-пластунски. – Устало заметил генерал Чуйков.

 - А нам отсюда всё равно никуда уходить нельзя! – твёрдо ответил посеревший от усталости Крылов.

 - На той стороне Волги для нас земли нет! – сказал Василий Иванович и склонился над тёмной от пыли картой.

 Из морских пехотинцев, охранявших командный пункт стрелкового полка дивизии Гурьева, выжил лишь один человек. Его правая рука была перебита осколком, и стрелять он не мог. Тогда солдат сложил в пилотку гранаты и бросал их левой рукой, вырывая зубами чеку. Во втором взводе роты охраны в строю осталось четверо бойцов, которые израсходовали все боеприпасы. Солдаты послали раненого в тыл с донесением: «Перед нами крупные силы противника… Открывайте огонь по нашей позиции. Прощайте, товарищи, мы не отступили».

 Самая мучительная и грандиозная битва Второй мировой войны развернулась во всю мощь вокруг города на Волге. Незаметно наступила вторая половина тревожного октября. Двадцать второго числа выпал первый снег и резко похолодало. Он лёг не окончательно, но земля была промёрзшая, ледяная.

 - Так и замёрзнуть можно… - подумал комбат 13-й гвардейской дивизии, лёжа на запорошенном сухим снегом взломанном асфальте.

 Каждый день, каждый час случалось в его жизни в Сталинграде что-то новое и страшное. Накануне немецкий снайпер тоже уложил его в воронку и не давал шевелиться до ночи, стреляя после каждого движения. Три часа он провёл на лютом морозе, и ногти слезли с обмороженных пальцев.

 - Хорошо если отрастут, - огорчился Михаил Кошевой, - но видать будут кривые, как у чёрта…

 Во время вчерашнего обеда вражеский снаряд пробил потолок в землянке, но не разорвался и только рассержено шипел на полу.

 - Ну что, ребята, вынесите его и давайте обедать… - спокойно предложил он.

 - Поесть спокойно не дадут! – пробурчал боец Шелехов и, схватив горячего гостя, выбросил его за дверь.

 Из-за таких пустяков уже никто в это время не клал в штаны.

 - Ко всему привыкаешь. – Сказал капитан после сытной трапезы.

 - Даже к смерти… - согласился Григорий.

 Рассвет этого дня застал Кошевого на левом фланге своего батальона. Чтобы сократить путь к КП полка, он пошёл по открытому месту между несколькими разрушенными зданиями. Вдруг спереди в сантиметре от его уха с треском прошла пуля вражеского снайпера.

 - Сейчас ещё пуля, - мелькнула мгновенная догадка, и тогда мне конец!

 Михаил упал, будто подкошенный, но вперёд головой.

 - Надо было назад, - понял он запоздало, - по направлению полёта пули.

 Снайпер оказался малоопытный, не учёл этого обстоятельства и больше не стрелял. От жестокой стужи, проникавшей от земли, Михаил спасался, крутясь в овчинном полушубке, но так, чтобы не заметил враг. Этого не увидели даже в батальоне, хотя с тревогой наблюдая за ним.

 - Шашек для дымовой завесы нет, - вспомнил офицер, кусая себе губы от ярости и бессилия, - а то бы вытащили...

 Весь день Григорий ходил сам не свой. Он много раз порывался броситься к лежащему посредине небольшой площади сыну, но каждый раз его удерживали.

 - Неужель погиб Миша? – изводил душу Григорий.

 Только когда стемнело Кошевой, одним броском очутился в спасительном окопе.

 - Дайте водки! – первое, что сказал он боевым товарищам.

 - Держи, - обрадовался Григорий и протянул трясущимися руками флягу с самогоном.

 - Наверное, уже во второй десяток раз, костлявая промахнулась косой! – пошутил неунывающий комбат. – Может сама косая?

 Город Сталинград, с его гигантскими заводами, большими административными зданиями и современными жилыми домами, превратился в непроходимые развалины.