Шрифт:
– Кого убили? – пролепетала я.
– Барона Корделла д’Атерна… – не глядя на меня, повторил мужик. Потом допил пиво, вытер усы рукавом и тяжело вздохнул: – М-да… Белые дерутся, а у черных спины трещат [91] . Эх, спрятаться б, покуда все не утихнет. Только вот было б куда…
Меня заколотило, как при лихорадке. Потом пересохло во рту, зашумело в ушах, а голоса посетителей черного зала «Коня и ястреба» словно отодвинулись куда-то далеко-далеко.
91
Белые – дворяне. Черные – простолюдины ( жарг.).
«Этого не может быть!!! – спрятав лицо в ладони, мысленно твердила я. – Не может! У папы – сильный отряд, и почти все воины – ветераны. Они не дадут застать себя врасплох…»
Мысли звучали разумно, но почему-то не убеждали: я, словно воочию, видела, как из-за деревьев вылетают арбалетные болты и с чавканьем впиваются в незащищенные кольчугой или латами места.
Потом руку обожгло прикосновение, а над правым ухом раздался хриплый голос Бездушного:
– Это слухи…
«Хорошо бы…» – вздохнула я. И увидела, как десница отца хватается за наконечник болта, возникший в щели шлема. Как отец медленно клонится вперед, теряет стремя. Как его меч втыкается в землю и уходит в нее до середины клинка…
Картина была такой четкой, что я заставила себя открыть глаза и трясущейся рукой вцепилась в кувшин с медовухой.
– Это слухи, – забрав у меня кувшин и поставив его на противоположный край стола, повторил Кром. Потом поскреб щетину на подбородке и поинтересовался: – А из какого рода ваша мать?
Я вспомнила морщинистое лицо деда, его сухую, холодную, но очень широкую ладонь, так ласково прикасавшуюся к моим волосам, и острые колени, на которых мне так нравилось сидеть. Потом представила его бьющимся в агонии подобно тем грабителям, чьи души Кром забрал несколько часов назад, и… мысленно попрощалась с жизнью:
– Со стороны мамы у меня никого нет. Так что идти мне некуда…
Глава 14
Кром Меченый
Седьмой день четвертой десятины второго лиственя
«Со стороны мамы у меня никого нет. Так что идти мне некуда…» – мысленно повторил я и… непонимающе уставился на баронессу: кроме отчаяния, в ее голосе прозвучала совсем неуместная в ее положении решимость.
На мой пристальный взгляд девушка отреагировала… странно: криво усмехнулась, вскинула подбородок и расправила хрупкие плечи. Так, как будто мысленно бросала мне вызов.
Я слегка растерялся. Поэтому привычно потянулся к посоху, чтобы почувствовать пальцами оставшийся участок Пути и начать думать трезво.
Увидев мой жест, леди Мэйнария вздрогнула, как от удара, но подбородок не опустила. А ее глаза, еще мгновение назад полные слез, высохли!!!
«Ничего не понимаю…» – подумал я и забыл про ее существование: с постоялого двора раздался истошный крик. А следом за ним – многоголосый гогот.
Я еще раз оценил высоту потолка, поудобнее передвинул перевязь с метательными ножами и снял с пояса чекан. Потом пересел поближе к краю лавки – так, чтобы, если что, стол не помешал мне встать – оглядел соседей и уставился на входную дверь.
Ждать продолжения событий пришлось недолго: не прошло и минуты, как створку вырвали наружу, и в проеме возник ухмыляющийся воин. В цветах графа Варлана:
– Ха-а-азяин! Ка-а-а мне!!!
За стойкой что-то звякнуло. Потом раскололось. Затем из-за нее вылетел Патар по прозвищу Червяк. И расплылся в «счастливой» улыбке:
– Что будет угодно вашей милости?
Здоровяк осклабился:
– Фсе! Фсе, что у тебя есть.
Червяк ошалело захлопал глазами, а потом склонился в поясном поклоне:
– Ваша милость изволит шутить?
– А че, я па-а-ахож на шутника? – удивился оранжевый. Потом повернулся к двери и заорал: – Слышь, Короб, тут грят, что я похож на шутника. Это правда?
– Издеваются, наверное, – ответили с улицы.
– Это ты зря. – Здоровяк набычился, схватил хозяина постоялого двора за грудки и пару раз встряхнул.
Червяк взвыл:
– Что вы, ваша милость! Я не издевался-а-а!!!
Последнее предложение он проорал в полете. А потом потерял сознание от удара затылком о край одного из столов.