— Пить из чашки со щербинкой…

— Средний или низкий…

— Вместе принимать ванну…

— Риск минимальный…

— Анальное сношение…

— Очень высокий риск… Как у меня получается?

— Минуточку… немного осталось. Презервативы с клубничным вкусом.

— Низкий риск. Что… эй! Там кто-то есть!

— Кто там?

Внутри палатки послышалась возня, затем подозрительный металлический звон, я не сумел определить, что он мне напоминает.

— Э-э… Извиняюсь за вторжение, — подал голос я, понимая, что получается неубедительно. — Не подскажете, где найти парня по имени Ли?

Наступило молчание, внутри обдумывали мой вопрос.

— Вали отсюда, — откликнулся голос, которому старались придать более низкий тембр.

Я не надеялся на теплый прием, но, в конце концов, я пришел сюда не теплицы и не рамы с двойными стеклами продавать.

— Я не хотел вмешиваться, но они представляют собой высокий риск.

Опять возня, потом молчание.

— Презервативы с клубничным вкусом. С ними связан более высокий риск, чем вы думаете. Большинство из них не отвечают стандартной британской спецификации. Мелким шрифтом на упаковке обычно пишут, что они предназначены для развлечений и не могут служить эффективным средством защиты. Люди думают — раз презерватив, значит, риск низкий.

Вокруг площади проехал еще один кеб, свет фар проник сквозь ограду. Если водитель и заметил меня, он не притормозил. Да и с какой стати? Стоит себе человек на четвереньках под дождем и ведет задушевную беседу с брезентовой палаткой на исторической площади в центре самой цивилизованной из столиц мира. А ведь я лишь пытался набрать очки в игре «высокий/низкий риск», в которую кто-то играл с последним выпуском брошюры органов здравоохранения в руках, настроиться на их волну, показать им, что я хорошо информирован, что мне не безразлична их судьба.

— Вали отсюда.

Я никогда не жду третьего раза. Хлюпая грязью, я подошел к другой палатке, круглой, и рискнул еще раз посветить фонариком, потому что она была последняя на этой стороне Филдз. В палатке не горел свет, но я заметил, что входной полог не закрыт как следует.

Внутри кто-то был. Это чувствовалось по запаху.

Я присел на корточки перед лазом, но чуть в стороне, и приготовил фонарик, чтобы или посветить, или врезать по мозгам.

— Ли? — тихо позвал я. Потом, не услышав никакого ответа, попробовал еще раз, погромче: — Ли, я приятель Тигры, ты слышишь?

Тишина.

Я решил идти ва-банк, приоткрыл полог и посветил внутрь.

Первое впечатление — что он уже откинулся или сильно перебрал, в худшем случае стал жертвой маньяка-убийцы, коллекционировавшего головы вместе с туловищем по пояс. Поначалу я смог различить только баскетбольные кроссовки, торчащие из заляпанных грязью джинсов с неизменной горизонтальной прорехой под правой ягодицей.

От ягодиц и выше тело было закутано в спальный мешок наподобие египетской мумии и свернулось калачиком, приближаясь к позе эмбриона. В палатке стоял резкий запах химикатов, смешанный с запахом паленого волоса и ворса спального мешка. Этот урод залез внутрь ловить кайф. Сказать, пользуясь современным стилем, что юноша испытывал зависимость от химических препаратов, означало не сказать ничего.

Я сунул фонарик под мышку и залез в палатку стащить с него спальный мешок и убедиться, что это именно Ли. Я в тот момент не думал, что он мог задохнуться, захлебнуться собственной блевотиной или сжечь себе брови. На любой из трех вариантов можно было делать ставки с одинаковым процентом риска.

Из стащенного мешка помимо Ли вывалилась целая куча предметов. Да, это был Ли, он еще дышал, а когда я посветил фонариком ему в лицо, у него даже дернулся глаз. На полу валялись вещи, которые он прихватил с собой, — больше в палатке ничего не было. Я рассмотрел их. Осколки раздавленной ампулы, обрывки металлической фольги, зажигалка «Зиппо», перочинный нож на кольце для ключей, на котором не висело ни одного ключа, огарок свечи и миниатюрные дорожные кварцевые часы-будильник. Дожили. Мальчишка, еще не доросший до водительских прав, головой вперед залезает в спальный мешок в палатке и, прежде чем добровольно сказать «до свидания» собственным мозгам, ставит будильник на семь утра. Фрейд был бы вне себя от радости. Черт, да на таком материале и я мог бы защитить докторскую.

Темп дыхания Ли изменился. Очевидно, он вспомнил, что выдох тоже надо делать. А может быть, очнулся от свежего воздуха или задрожал от капель дождя, падавших с откинутого полога. Еще бы не дрожать — на нем была одна лишь футболка с рекламой первого альбома группы «Свейд». [38]

Я похлопал его по щеке:

— Ли, это я. Ты меня слышишь?

На мой взгляд, не было смысла смущать его такими сложными подробностями, как мое имя.

Я похлопал его по обеим щекам:

— Ли, ты меня слышишь? Я ищу Тигру. Ли?

Я посветил ему в глаза и дал пощечину.

— Эй, дома есть кто-нибудь? Тигра. Где Тигра?

Он улыбнулся, но, похоже, улыбка адресовалась чему-то на задней стороне его век, а не мне.

— Монстр… он… — невнятно сказал Ли.

— Что? Ли, я ищу Тигру. Где он?

— Монструет… Тигра — монстр…

— Господи, Ли, очнись. Мне не нужна его характеристика. Я хочу знать, где его найти. Помнишь Тигру? Твой и мой приятель.

Он обиделся. Очевидно, я достучался. Когда не срабатывают метадон и витамин С, можно попробовать сарказм.