В одном из окон «Гроздьев» вывесили объявление: «Требуется персонал в бар». Объявление было написано от руки на куске картона, но хотя бы без орфографических ошибок. В прошлый раз я его не видел. Может быть, его там не было, а может быть, «Гроздья» относились к тому типу пабов, в которых не хотелось что-либо замечать.

Я прибыл раньше, чем планировал, — уже к семи вечера. Торчать дома на Стюарт-стрит не хотелось: меня могла заметить Фенелла и потребовать нового занятия. Поэтому я прокрался в дом как вор, покормил Спрингстина, наказал ему отвечать по телефону и втихаря улизнул. Теперь я сидел в «Армстронге», припаркованном на стоянке, и ждал вдохновения.

Мысли не желали идти дальше факта, что нашу первую встречу с Басотти Тигра назначил здесь в восемь вечера. Я знал, что ночует он на западе, по крайней мере, он всегда просил там его высадить. Если он вообще появлялся в этом пабе, то должен сделать это пораньше. До того, как я увидел объявление, это соображение оставалось моим единственным планом, военной хитростью и стратегией.

Идея зайти и спросить о работе позволяла мне оказаться внутри паба, не привлекая внимания, и поболтать с управляющим. Таким образом, одной проблемой становилось меньше, ибо публика на вечерах для геев, как правило, не любила чужаков, особенно сующих нос не в свои дела и задающих вопросы. По-своему они правы. Люди приходили повеселиться, а не тешить посторонних зрителей или предоставлять услуги по розыску пропавших граждан.

Под веселье был выделен один из баров, у входа в который красовалась вырезанная из картона фигура Хэмпфри Богарта в полный рост, каким он играл в «Касабланке». На его белом смокинге губной помадой (не иначе тон «щель заката») была сделана надпись: «Сегодня — вечер для геев». Внизу приписка: «Пусть он положит начало прекрасной дружбе». Неужели ничто не свято в этом мире?

За Богартом я заметил парня в фуфайке-безрукавке, он устанавливал оборудование для дискотеки, включая автосуфлер для караоке. Чуть дальше высокая блондинка, стоя ко мне спиной, пополняла кассовые аппараты мелочью из целлофановых мешочков. Я решил начать с нее.

— Прошу прощения, — обратился я к прическе а-ля «Основной инстинкт».

Она глянула в зеркало по ту сторону барной стойки и ответила с австралийским акцентом:

— Тебе, пожалуй, в другой бар.

— Я, в общем-то, ищу управляющего.

— Правда? — Она не отрывалась от своего занятия. — Считай, приятель, что тебе повезло. Насчет работы, что ли?

— Ага. Какие условия? Пару вечеров в неделю, только не в выходные, и оплата наликом меня бы устроили.

— Меня бы тоже. Если что-нибудь такое найдешь, мне не забудь передать.

Раздалось гнусное жужжание: кассовый аппарат подавал сигнал, что ящик был открыт слишком долго и, возможно, дело здесь нечисто. Блондинка задвинула его правым бедром и повернулась ко мне:

— Слушай, мы неплохо раскручиваемся. Нам нужен постоянный персонал, после вычета налогов получается сто сорок фунтов в неделю, плюс жрачка, плюс хата — вот до чего мы докатились. В среднем люди у нас работают месяца три. Работа — сменами по четыре дня, один вечер — с пятницы на субботу или с субботы на воскресенье, два выходных в неделю по скользящему графику. Интересует?

— Я хотел только на пару часов, — уныло пробормотал я, соображая, как растянуть беседу хотя бы еще на полминуты.

— Прости, но так не получится. Тебя биржа труда прислала?

Биржа труда? Я чуть не спросил, о чем это она.

— Нет. Просто увидел объявление.

Она тщательно смерила меня взглядом, способным изжарить пиццу.

— Раньше работал в баре?

— Конечно. И в винном погребе. Вычурные коктейли в стиле Тома Круза не моя специальность, но подать «Лагер топ» [25] или «Малибу» со льдом могу как дважды два.

— Рекомендации есть?

— Могу взять или дать номер телефона. Пара пабов в Саутварке, винный бар в Сити.

Бар, кстати, был поганый.

— Документы какие-нибудь есть?

Это меня тормознуло. Я посмотрел на нее с выражением типа «свет горит, а дома — никого», затем вспомнил о водительских правах в бумажнике и достал их. Пока она их читала, до меня дошло. Она подумала, что меня прислала биржа труда, или собес, или еще кто-нибудь, и проверяла.

— Рой Маклин, — сказала она.

Верно. Это было одно из моих имен.

— Ты гей?

Я молниеносно улыбнулся и нашел крайне остроумный ответ:

— Конечно, нет.

— Ладно. Я тебе скажу, что я сделаю. Я возьму тебя на подхват, сегодня вечером нам не хватает рук. Посмотрим, что из этого выйдет. Если кто-нибудь спросит — тебя вызвали как запасного бармена через агентство.

— Какое агентство? На всякий случай…

— Если возникнут такие вопросы, сразу беги ко мне. Меня зовут Эприл. Я весь вечер буду в другом баре. С тобой будут работать Сэм и Дейв. Пошли наверх, я дам тебе белую рубашку и бабочку. Ничего не поделаешь — внутренние правила. Сэм тебе расскажет про остальные. Оплата — три фунта в час, начиная с восьми. Никто не уходит, пока в бокалах еще что-то есть и не снята касса. Вступать в разговоры только в крайнем случае; делай, что скажут Сэм и Дейв. Разрешено дважды в час перекурить по пять минут, только не за стойкой, желательно на улице. Будут предлагать выпить с ними, соглашайся на полбокала светлого пива и проследи, чтобы заплатили. Не пытайся химичить с чаевыми и смотри сам не пей.