Он взглянул на меня.

– Артур?

Надо же, сразу узнал.

– Да, я. Поднимайтесь, ваш крест. Надо уходить, они могут вернуться.

Я помог ему подняться, и мы поплелись прочь от костра по протоптанной

бандой Варяга тропинке. Отец Никодим обхватил мою шею рукой, зубы его

выбивали дробь.

– Артур, - едва различил я. – Не говори никому.

– Не скажу, ваш крест.

Надо же, как печется о репутации. Впрочем, удивляться тут нечему: едва ли

стрелки будут столь же благоговейны перед этим человеком, узнай они, что его

чуть было не поимел какой-то мародер. Думаю, грубый окрик «Соси!» будет

тревожить отца Никодима по ночам…

Небо посветлело, когда мы добрались до места, где нас атаковали

мародеры. Автомобили слегка припорошило снежком; от трупа Глеба Пьяных

метнулся в сторону какой-то рыжеватый зверек. Подойдя, я с отвращением

увидел, что щека Глеба прогрызена, в неровной дырке белели зубы.

– Стой, Артур!

– Да, ваш крест?

Отец Никодим оперся рукой о капот машины. В его бороде застряли клочки

сена, под глазом багровел кровоподтек.

– Думаю, нам стоит попробовать завести эту машину.

– Но, ваш крест, я никогда… - начал было я. Отец Никодим сердито взмахнул

рукой.

– Не упражняй язык, Артур. Садись.

Он открыл передо мной переднюю дверцу. Шофер с аккуратной черной

дырочкой во лбу, уронив голову на руль, смотрел на меня, словно спрашивая:

«Куда ж ты прешься, дурак?». Мне пришлось взять труп за шиворот и вытащить

из машины на снег.

Отец Никодим дождался, пока я занял место за рулем.

– Ну, заводи.

Легко сказать. Перед моими глазами непробиваемой стеной стояли какие-то

датчики со стрелками, кнопки и рычажки.

– Поверни ключ.

Ключ? Что за ключ?

– Вон ту хреновину поверни, - раздраженно ткнул пальцем отец Никодим.

Я нащупал ключ, повернул. Машина заурчала.

Отец Никодим обрадованно вскрикнул и, обежав капот, сел в кресло рядом

со мной.

– Трогай.

– Ваш крест, - робко проговорил я. – Может быть, вы поведете?

– У меня едва хватает сил, чтоб ворочать языком, - сказал отец Никодим

таким голосом, что ему трудно было не поверить. – Вдави в пол левую педаль. Да,

так. Теперь медленно отпускай и дави правую. Е… твою мать!

Машина рванула с места, холодный воздух хлынул в разбитое стекло;

каким-то чудом я успел повернуть руль, иначе мы врезались бы в машину

сопровождения.

– Помедленней, черт тебя дери!

«Помедленней? Что значит - помедленней?»

– Да не дави ты так на газ, на правую педаль, - умолял отец Никодим,

подпрыгивая на кресле.

Я ослабил нажим правой ноги - машина сбавила скорость. Оказывается,

водить автомобиль не так уж и сложно! Я выпрямился.

Место нападения осталось позади. Развалины многоэтажек окружили нас.

– Здесь поверни.

Я послушно крутанул руль. Отца Никодима бросило на меня, я же ударился

головой об дверцу.

– Осторожней!

– Слушаюсь, ваш крест.

Мы выбрались из переулка на трассу, запруженную мертвыми машинами.

Выехав на свободное место, я – как-то само по себе получилось – прибавил газу.

Врывающийся в разбитое стекло ветер вздыбил волосы.

Какой-то бродяга, похожий на ходячую кучу тряпья, погрозил нам вслед

костлявой рукой; поднявшееся солнце искрилось на снегу, сверкало в пустых

глазницах домов; мертвый мир замельтешил, запрыгал перед нами и словно бы

ожил. Йе – хуу! Ветер – в лицо.

По приказу отца Никодима я свернул с шоссе в закоулок, съехал на

возникшие перед нами железнодорожные пути. Некоторое время автомобиль,

точно заяц, прыгал по железной дороге, пока не достиг стены, подобной той, что

окружает Цитадель. Здесь я повернул и повел машину вдоль стены.

Когда впереди показались ворота, я слегка запаниковал – как мне

остановиться?

Бросив давить на газ, я добился того, что машина поехала медленно. Отец

Никодим задумчиво смотрел перед собой, словно забыв обо мне. А была не была!

Прямо перед воротами я до предела вдавил в пол среднюю педаль. Машина

остановилась, я стукнулся об руль так, что в носу засвербело.