потому-то игроков так завораживает железная дорога…

Шли долго, лямка рюкзака немилосердно впилась в плечо. Киркоров

раздражающе сопел за спиной, шумно втягивал в рот сопли, харкал. Идет

налегке, гнида! Взвалить бы ему на хребет пятьдесят кило взрывчатки...

– Перекур, Снегирь, - окликнул я, остановившись.

Сняв с плеча рюкзак, присел на рельс. Снегирь с готовностью пристроился

рядом.

Киркоров кашлянул, вынул из-за пазухи портсигар. Взял сигарету, чиркнул

зажигалкой. Запах дыма был горьковат и защекотал ноздри.

Киркоров протянул портсигар Снегирю, затем – мне.

– Музейные, - похвастался Киркоров. – Редчайший табачок. Такие сам

Сталин курил.

– Ну, уж прям – Сталин, - усомнился Снегирь, выпуская дым через ноздри.

– Не веришь? Смотри!

Киркоров сунул под нос Снегирю портсигар. На серебристой крышке –

выпукло – усатый во френче, в зубах – трубка; под портретом шесть букв –

«СТАЛИН».

Снегирь не обратил внимания на трубку в зубах вождя и, пожав плечами,

сплюнул.

– Ну, лады. Сталин так Сталин, какая хер разница? Странный ты, Киркоров.

Я поднялся, бросил окурок, - тот зашипел, как видно, угодил в лужу.

Расправил спину, вскинул рюкзак на плечо.

– Пошли! Нет времени на трындеж…

Метров через триста показался новый зал. Снегирь подал знак: нужно

вскарабкаться на платформу. Дальше – переплетение многочисленных лестниц и

переходов, я диву давался, как он ориентируется здесь. Наконец, когда мы

свернули налево, находясь перед двухпутной развилкой, я не выдержал.

– А ты, Снегирь, похоже, часто ходишь этими тропами?

– Раз в год, - отозвался Снегирь.

– Тогда я не понимаю…

– Что тут понимать? Смотри!

Он навел фонарь на стену прямо перед поворотом. Я пригляделся. Тонкая

зеленая стрелка указывала направо.

– Зеленая стрелка – путь на барахолку, красная – в Сокольническую

глухомань, синяя – к измайловским мародерам, желтая – на ВДНХ. Все просто.

– Все так просто, все так сложно, мы ушли в открытый космос, - пропел под

нос Киркоров.

– Кончай ты со своей пидорасней, - окрысился на него Снегирь.

Киркоров сплюнул и заткнулся.

– Стоп! – Снегирь замер. – Кажись, пришли. Где-то здесь должен быть люк…

Шум голосов оглушил меня. Я никогда не видел столько людей сразу - они

двигались поодиночке и группами в сторону каменной рогатой чаши. Одетые в

тряпье и добротные кожанки; с оружием или без; увечные, здоровяки, старые,

молодые; почти все тащили на закорках огромные баулы, кое-кто даже вез санки,

доверху груженные тряпьем и железками. На нас, как-никак, только что вылезших

из-под земли, никто и не посмотрел.

– Добро пожаловать на барахолку, - сказал Снегирь, прикрывая крышку

канализации.

– Да, - Киркоров с явным наслаждением втянул в легкие воздух. – Обожаю

этот запах.

Пахло и вправду приятно – жареным мясом, сеном, дымком.

– Будьте начеку, - предупредил Снегирь. – Здесь кишат особисты.

При этих словах меня задел плечом закованный в кожу длинноволосый

мужик и, процедив что-то сквозь зубы, проследовал мимо.

– Вот видите, - качнул головой Снегирь. – Не исключено, что этот орангутанг

и есть… Пошли скорей – не до запахов.

Снегирь явно нервничал, оглядывался по сторонам: кролик, выскочивший

из норки.

Над входом в каменную чашу красовалась надпись: «Стадион Динамо»,

перед чугунными воротами стояли двое с автоматами.

Приблизившись к воротам, Снегирь перестал быть похожим на испуганного

кролика, теперь, скорее, он был похож на расслабленную обезьяну.

– Здорово, братаны, - бросил автоматчикам.

– Вонючий дикарь тебе братан, - в общем, миролюбиво, отозвался один из

охранников. – Кто такие?

Его товарищ подозрительно зыркнул на рюкзак у меня за плечом.

– Мародеры с Района Третьего Кольца. Бескудниково знаешь?

– Не знаю, но ясно, что из жопы.

Автоматчики заржали. Снегирь заржал вместе с ними.

– Ну и нахер вы приперлись из своего Бескудникова? – автоматчик сплюнул

на рыжий от мочи снег зеленоватый комок.