Василия Блаженного, ГУМа, Исторического музея, сугробы сковала корка, которую

трудно пробить даже подошвой «гриндера». Возрожденцы сидели по кельям, как

мыши, лишь изредка выходя наружу. За весь день мы с Мариной хорошо если

перекинулись парой ничего не значащих фраз. Девушка была задумчива и

немного грустна, я не лез к ней с разговорами. О чем говорить, когда все решено?

Вечером к нам в келью заглянул Снегирь. Я перехватил взгляд Марины,

брошенный на обрубок его правой руки.

– Что, скучаете?

Он негромко засмеялся, протягивая Марине наполненный чем-то мешок.

– Христо приказал удвоить вам пайки, - вздохнул он. – Неэкономный человек

наш учитель…

Я с удовольствием отметил, как в глазах Марины загорелась веселая

искорка.

– Да, и еще. Христо хочет, чтобы мы, Андрей, отправились завтра на

барахолку.

– На барахолку?

– Ну да. Выходим утром. Чтоб – как штык.

Он вышел, плотно затворив за собой дверь. Колыхнувшись, потухло пламя

свечи.

– И Киркоров с нами? – удивился я, с неудовольствием разглядывая

стоящую поодаль неуклюжую, закутанную в плащ фигуру со значком на груди.

– С нами, - отозвался Снегирь, протягивая мне рюкзак.

Я поскользнулся на ледяной корке.

– Осторожнее, олух!
– побелел Снегирь.

– Что там?

– Взрывчатка.

Я осторожно просунул руку в лямку рюкзака и набросил его на плечо.

– Ну, с богом, - сказал Снегирь. – Пошагали, Киркоров!

Мы двинулись через площадь в сторону развалин Исторического музея. Я и

Снегирь шли рядом, Киркоров держался на расстоянии. Идти по ледяной корке

было тяжело. А зная, что на плече висит взрывчатка, - вдвойне тяжелее.

Свернув налево, мы недолго проследовали вдоль кремлевской стены с

робко торчащими красными пеньками.

– Стоять, братва!

Снегирь замер, осмотрелся по сторонам.

– Сюда!

В обледенелом сугробе темнела дыра. Киркоров первым скользнул в нее.

Где-то внизу ударились о камень подошвы ботинок.

Я собрался было прыгнуть следом, но Снегирь схватил меня за руку.

– Нельзя! С этим, - он кивнул на рюкзак.

Снегирь вынул из-за пазухи веревку, протянул мне. Я привязал один конец к

лямке рюкзака, другой намотал на руку.

– Киркоров, готов?

– Спускай.

Рюкзак медленно поехал вниз.

– Есть, - глухо, как из могилы.

Снегирь, зачем-то перекрестившись, спрыгнул в дыру. Что за жизнь у меня

пошла: вылез из одной дыры, вот уже другая! Я последовал следом за ним.

Луч света ударил в глаза.

– Цел, Андрей?

Снегирь отвел фонарь в сторону.

– Порядок.

Киркоров протянул мне рюкзак.

Я едва не выпалил: «Вот сам его и тащи», но сдержался. Рюкзак снова

оттянул мое плечо.

Следуя за лучом фонаря, мы преодолели каменные ступени.

– Андрей, в метро когда-нибудь бывал? – спросил, сверкнув зубами,

Снегирь.

– Приходилось, - отозвался я.

«И не думал, что придется вернуться сюда».

– А вот я люблю метро.

Я невольно вздрогнул: Киркоров словно бы прочел мои мысли. А я уже

решил, что он всю дорогу намерен молчать.

– Да, люблю, - повторил Киркоров. – Возможность вдруг вынырнуть из-под

земли где угодно, застать врага врасплох, она окрыляет.

Вот, крыса...

– А еще лучше – затаиться и подсматривать, – сказал я. – Еще сильнее

окрыляет.

Киркоров сверкнул на меня единственным глазом. Снегирь, не будучи в

курсе наших с Киркоровым взаимоотношений, понял по-своему.

– Все верно, надо всегда быть начеку, - понизив голос, сказал он. – ОСОБЬ

не дремлет.

Темные стены, капающая с потолка вода, темнота оказались

замечательной декорацией к разговору об ОСОБи. Мы пошли молча.

Луч света уткнулся в желтоватую стену. Под ногами захлюпала вода. Этот

зал казался не таким огромным, как тот, где мы были с Мариной.

– Сюда!

Вслед за Снегирем я спустился с платформы на рельсы. Они, как и раньше,

как и всегда, струятся двумя желтоватыми змейками, приглашая в путь. Куда?

Неважно, куда. Все предопределено, все продумано и решено за тебя. Вот