– Это только для дела. А так я не разговариваю! Да ну тебя! – прыснула Шанти. – Не могу на тебя долго сердиться. Ты такой болван, а на болванов не обижаются.

– Да? А я думал, наоборот, – ухмыльнулся Андрей.

Они поели, выпили чаю. Это заняло около часа. Потом Андрей собрал вещи и побрел в церковь.

В церкви был аврал: толпа прихожан все мыла, вытирала, женщины бегали с тряпками и ведрами – стены сверкали, пыль и мусор исчезли, как дурной сон. Храм очищался прямо на глазах.

Андрей усмехнулся: и понадобилось-то просто оторвать голову нескольким оборотням да вылечить настоятеля от его дурных привычек – и все заблестело. Если бы так просто было вычистить весь мир… но нужно стремиться к этому.

– Приветствую, Андрей! Зайди в мою келью, поговорим, – радостно встретил его священник, а прихожане с любопытством, тихо переговариваясь, рассматривали странного человека, к которому с таким почтением относится отец Никодим. Не иначе как проверяющий от Синода, не меньше. То-то в церкви началась такая бурная уборка и наведение порядка.

Они прошли в пристройку – тут тоже все изменилось. Чистота, порядок, пахнет ладаном, воском, лежат старинные книги и расстелены чистые ковры.

– Благолепие, правда? – улыбнулся Никодим. – Это Нерта постаралась. Умеешь ты угадывать суть людей, умеешь, Ангел. Вон как все повернулось!

– Не ангел я, – грустно усмехнулся Андрей, – человек, и грехи мои смердят перед Господом. Пытаюсь вот замолить, но не особо получается. Одни замолишь – другие вырастают. Ухожу я. Моя задача тут выполнена. Теперь у вас все будет хорошо.

– Да, Господь не зря привел тебя в нашу деревню, не зря. Ты не в столицу собрался? А то я могу тебе помочь – дам рекомендательное письмо. У меня друг там, священник отец Акодим. Мы учились вместе, дружили сильно. Молодые были – почудили по трактирам… о-ох почудили… – Никодим радостно рассмеялся воспоминаниям, и Андрей с улыбкой подумал о том, что бурсаки что на Земле, что тут никогда не отличались особым смирением и всегда первые были в драках и питии – вспомнить только романы Гоголя.

– Напиши, конечно. В Анкарру пойду. Туда меня Господь призывает.

– Ну и славно.

Никодим сел за бюро с поцарапанным лакированным покрытием, достал хрустящий лист желтоватой бумаги, гусиное перо, чернильницу и что-то долго писал, усердно водя пером. Потом посыпал бумагу мелким песком и осторожно стряхнул его обратно в баночку. Андрей с интересом наблюдал за процессом – это тебе не шариковой ручкой нацарапать, так сам Пушкин писал! Чудно видеть такие древние предметы для письма в действии.

Никодим поднял бумагу и громко прочитал:

– «Друг мой Акодим! Податель сего – человек благочестивый и надежный, на него можно положиться во всем, и я ему обязан самой жизнью. Помоги ему чем сможешь ради меня. Твой друг навсегда Никодим. Во имя Господа нашего!» Держи, не потеряй. Он сейчас секретарь Великого Синода, большая шишка. Имеет связи на самом верху, сам патриарх к нему прислушивается. Так что он тебе может многим помочь – ради меня. А ты… ты поможешь ему. Если сочтешь нужным. Во имя Господа. Ну что, прощаемся?

– Прощаемся. – Андрей взял бумагу и положил ее в пояс, к деньгам. Это письмо и вправду могло ему помочь гораздо больше, чем деньги. Иметь деньги – еще не все, мир держится на связях, это Андрей уяснил давным-давно.

Андрей обнял настоятеля, похлопал его по спине ладонью, и тут Никодим отстранился, испытующе поглядел в глаза своему нежданному «инспектору» и негромко спросил:

– У тебя с Нертой что-то есть? Извини, что лезу не в свое дело, просто она такая хорошая женщина… если у тебя с ней ничего нет, я бы, может, ее в матушки взял. А что – и дети у нее есть, мои будут. А может, и еще народим. Что я все бобылем хожу… мне уже в Синоде выговаривали за это. А то, что пока меня не любит, так женщина умная, слюбится.

– Нет, ничего у меня с Нертой нет, – почти не покривив душой, ответил Андрей. – Женитесь, заводите детей – думаю, что все у вас будет хорошо. Уверен. Ну все, отец Никодим, мне пора в дорогу. Сейчас сдам ключи хозяйке и пойду. Отпустишь ее на полчаса? Мне надо вещи забрать, а она дом запрет. Все-таки деревня проезжая. Мало ли кто тут шастает.

– Конечно, конечно. – Настоятель с готовностью закивал головой, отчего его расчесанная, чистая борода заколыхалась в воздухе.

Андрей еще раз внимательно окинул взглядом священника. Тот заметно изменился после лечения и встряски: чистая ряса, вымытая голова, свежее лицо – приятный, благообразный человек, в глазах которого светится интерес к жизни и разум.

Захватив с собой Нерту, Андрей отправился к ее дому. Женщина была румяна, глаза блестели, и выглядела она совершеннейшей красавицей, даже помолодела. Андрей забрал вещи, шагнул к порогу, но Нерта остановила постояльца и, положив руки ему на плечи, сказала:

– Спасибо тебе за все. – И крепко поцеловала в губы. Нахмурилась, вытерла слезы запястьем и улыбнулась. – Отец Никодим предложение мне сделал. Как ты думаешь, сладится у меня с ним? Не начнет он пить?

– Думаю, нет. Будь спокойна. – Андрей утвердительно прикрыл глаза, потом легонько похлопал Нерту по плечу и вышел на крыльцо.