– Зачем я тут? Хочу вот узнать, как ты дошел до такой жизни. И когда перестал верить в Бога. И почему ты, неверующий, ничтожный человечишка, учишь других вере, сам не веря. Расскажешь мне?

– Ты что говоришь, богохульник?! Как ты смеешь?..

Хлесткая пощечина – голова настоятеля метнулась в сторону, еще удар, еще… Никодим закрыл лицо руками и испуганно закричал:

– Не надо! Не надо! Что ты хочешь? Денег? Я отдам тебе деньги! Возьми, вон там лежат, в столе! И уходи, исчадие! Не трогай меня!

– Исчадие, говоришь? А мне кажется, ты исчадие. Ты хуже исчадия. Те хоть не скрывают, что они подонки и негодяи, а ты заперся в своей келье и пьешь, а на людях изображаешь благочестие и боголюбие! Тварь ты. И вот думаю я: а не свернуть ли тебе башку? Как твоему помощнику, старосте.

«Шанти, что он чувствует?» – «Боится и возмущен».

– Не упоминай исчадий! Я верую в Господа нашего! А то, что пью… ну да, пью. Пью, потому что ничего не могу сделать, потому что люди, сколько им ни преподноси истины – не убий, не укради, не прелюбодействуй, – все равно убивают, воруют, творят зло. Когда я закончил духовное училище, если бы ты знал, как я верил! Как я хотел нести свет Божественного слова людям, верил, что это что-то изменит. Что от моих проповедей люди будут светлее, чище. И что я вижу? Твари лесные чище людей. Праведнее.

– А почему ты не удивился, когда я сказал, что твоему помощнику свернул голову?

– Это должно было случиться, и давно. Это еще одна причина того, что я пил. Думаешь, не вижу? Думаешь, не знаю, что храм Божий превратился в контору по зарабатыванию денег, что прихожане ходят в него только для того, чтобы не выглядеть неправильными в глазах соседей, или потому, что запуганы старостой? Все вижу. Но сделать ничего не могу… – Священник опустошенно уронил руки на колени и замер, уткнувшись глазами в пол, как будто боясь встретиться взглядом с обвинителем.

– Когда ты узнал, что он оборотень? И что многие из его помощников-прихожан тоже оборотни?

– С год назад. Он сам раскрыл мне свою сущность и пригрозил, что, если я не буду сидеть тихо и спокойно, он оторвет мне голову, и тогда вместо меня пришлют разумного настоятеля.

– А почему он тебя не сделал оборотнем? Ему же так было бы удобнее.

– Не знаю. Это недоступно моему разумению. Может, ему было приятно управлять священником, запугивая его. Он был нехорошим человеком – если ты и вправду свернул ему голову, туда и дорога этому зверю. А много еще прихожан являются оборотнями?

– Четырнадцать человек. Но они мертвы. Их тела находятся на северо-востоке от деревни, возле леска. Ну так что же с тобой делать, Никодим? Я ведь шел тебя убивать. Решил, что ты заодно со старостой.

– Я и был заодно со старостой, разве не так? И мне придется вымаливать прощение у Господа нашего, когда я перед Ним предстану. Прошу об одном: дай перед смертью помолиться, не хочу, чтобы моя душа предстала перед Господом без молитвы и покаяния.

– Ну что же, молись, а я пока подумаю, что делать – сразу тебе голову оторвать или подождать…

Никодим, подойдя к висевшей на стене иконе, опустился на колени. Он долго бормотал молитвы, а Андрей смотрел на него и думал: что делать? Ну прибьет он этого бесхребетника, а дальше что? Пришлют другого, который может оказаться еще хуже. Отрывать голову следующему? И так до бесконечности?

– Что он чувствует, Шанти?

– Вину, раскаяние, решимость… как ни странно, похоже, ты его пронял своими словами. Хочешь оставить его в живых, я так поняла?

– А куда деваться. Только вот сейчас проверим одну штуку…

Андрей дождался, когда Никодим встал с колен.

– Все, я готов к смерти. Убивай, посланец Божий! Я знал, что ты когда-то придешь, Ангел Смерти. Спасибо, что дал мне возможность покаяться.

– Пожалуйста, – усмехнулся Андрей. – Иди сюда. На вот! – Он налил в глиняную кружку вина из пыльной бутылки и протянул настоятелю. – Выпей напоследок!

– Я не могу. Я сейчас дал обет не пить!

– Свежо предание, да верится с трудом… пей, говорю!

Священник трясущейся от волнения рукой принял кружку, глянул поверх нее на Андрея и с облегчением выпил сразу половину. Шанти, которая с интересом наблюдала за происходящим, сидя на краю стола, едва успела отпрыгнуть в сторону – фонтан, вырвавшийся изо рта Никодима, обдал стол, место, где она сидела, стул перед столом и пол красной вонючей жидкостью.

– Андрей! Негодяй! Ты что, предупредить не мог?! Он чуть меня не уделал всю с головы до ног! Ну я припомню тебе, припомню! И это твоя благодарность за спасение твоей задницы от толпы разъяренных оборотней?! Вот они, люди, вот она, благодарность!

Возмущению драконицы не было предела, а Андрея, тоже едва успевшего отскочить от пахучего фонтана, разбирал смех, и он покусывал губы, чтобы не расхохотаться в голос.

– Я что, виноват? Это же не я норовил тебя обдать. Я и сам не ожидал такого эффекта. – Он посмотрел на смущенного и недоуменно таращившегося в кружку Никодима и приказал: – Пей до дна! Пей!