Напакостить в повозку ей не пришлось, потому что буквально через пять минут та остановилась перед неприметным зданием с вывеской, напоминающей картину «Купание красного коня», только без голого мальчика. Да и слава богу. Андрей точно бы не пошел в заведение, где на вывеске голые мальчики. Девочки – это куда ни шло, но и они не соответствовали его нынешнему депрессивному настроению. Ему хотелось забиться куда-нибудь в нору и никого не видеть длительное время.

Он и сам не мог определить причин такой дикой депрессии, когда душу сжигает темное пламя раздражения, злобы и недовольства всем миром. Будучи человеком дисциплинированным и привыкшим сдерживать свои эмоции, Андрей не позволял себе проявлять признаки раздражения, изливать его на окружающих, но как ему хотелось сейчас вылить на кого-нибудь эти помои из души! Впрочем, как и любому человеку. Он ведь не был святым.

В гостинице было людно – Андрей ожидал чего-то подобного, как только речь зашла о турнире. Он представлял, сколько людей должно съехаться в Анкарру, если этот турнир был настолько популярен. И приз, кстати, недурен, тысяча золотых – огромные деньги для этого мира. Это дом, это сытное существование, это слава, известность.

Комната нашлась, но такая убогая, что Андрей вышел из нее в еще большем раздражении – похоже, что в ней держали метлы и швабры, а когда съехалось много народу, решили освободить для запоздавшего клиента. Он оставил свой рюкзак и вещмешок с барахлом в этой каморке и отправился в обеденный зал.

После усиленного поиска свободного места Андрей все-таки нашел себе уголок за длинным обеденным столом возле стены, отодвинув в сторону какого-то пьяницу, заснувшего на столешнице. Стряхнув крошки на пол, дождался подавальщицу и сделал заказ, как всегда, вызвав удивление просьбой принести сырой печенки, меда и молока, и, как всегда, ему пришлось демонстрировать свою подружку, весело выглядывавшую из кармана. После этого и после восторженных восклицаний официантки о красивеньком животном его оставили в покое, наедине со своими мыслями, если не считать шума и крика клиентов вокруг. Бренчала какая-то разухабистая музыка, с притоптыванием плясали мужчины, водя по кругу развеселых дамочек, – все, как всегда.

Принесли еду, и Андрей посадил на стол Шанти, принявшуюся жадно поглощать печенку и молоко. Пока ел, Андрей внимательно рассматривал людей вокруг, стараясь делать это так, чтобы они не замечали интереса к себе. Недаром у зверей внимательный взгляд вызывает приступ агрессии, взгляд в упор – это вызов. Андрей это знал, так что ему приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы рассмотреть окружающее, но и не ввязаться в драку. Хотя… при его настроении хорошая драка была бы как раз вовремя.

Народ был пестрым. Группы возчиков, легко узнаваемых и по поведению, и по специфическим одеждам, охранники караванов, мужики бывалые, часто со шрамами на лице – работа не сахар. Купцы сидели отдельно кучкой, и вокруг них клубились дамочки более симпатичные и молодые, чем у остальных посетителей, – к деньгам липнут, безошибочно определил Андрей. Одеты все были по-разному, так что он никак не мог понять, есть ли какие-то отличия в моде у населения Славии и Балрона. Не было никакой четкой границы – вот так одеваются в Славии, а вот так – здесь. Было небольшое отличие в пестроте и яркости одежды у женщин, это да. Чуть более глубокие декольте, чуть более обтянутые бедра… а может, ему это просто показалось.

Когда Андрей заканчивал ужин, дверь в трактир распахнулась и вошел человек, сразу обративший на себя внимание Андрея – он был в черной одежде, ничем не напоминающей одеяние земного монаха, но наводящей на мысль о ней. Видимо, своим строгим покроем, аскетичностью. А может, сам человек наводил на подобные мысли – он был таким серьезным, таким строгим и важным, так горели его глаза, глубоко запавшие в глазницы, что все вместе оставляло ощущение холодного, безудержного фанатизма.

В толпе зашептали: «Инквизитор, инквизитор!» Шум сразу стих, а у барной стойки, куда тот направился, вокруг него сразу образовался кокон вакуума, как будто все боялись дотронуться до его рукава даже случайно. Это живо напомнило Андрею Славию – так ходили исчадия, так же с удовольствием ловили почтение и страх окружающих и наслаждались всеобщим вниманием.

Инквизитор спросил что-то у трактирщика – Андрей расслышал какое-то имя, ничего ему не говорящее, – и вышел из заведения. Люди сразу же зашумели еще сильнее, как будто нагоняя упущенное, Андрей же задумался: не из огня ли да в полымя он попал?

Ничего не решив для себя и полный самых отвратительных предчувствий, он отправился в свой чулан, с тем чтобы утром заняться поисками дочери Марка, а еще – найти подходящее место ночлега. Нынешнее ему совсем не нравилось. Все, на что он надеялся, что в старой кровати, которую впихнули в чулан, нет клопов. Уверенности в этом не было.

Суеты на улицах было больше. Или ему показалось? Ощущение такое, как если бы Андрей попал в Москву 1980 года – Олимпиада, открыт железный занавес, и все такое, бла-бла-бла… Это вот «бла-бла-бла» неслось со всех тротуаров, из открытых дверей трактиров, с помостов уличных кафешек.

Кстати, он заметил одно местное отличие от Славии – тут было огромное количество небольших харчевен перед трактирами, где под навесами можно было сидеть, пить чай или вино, наблюдать за городской суетой и разговаривать. В Славии, вероятно, было слишком для этого холодно, но здешний мягкий субтропический климат позволял наслаждаться теплом круглый год.