Ели теперь два раза в день: ужинали, перед тем как лечь спать, и плотно завтракали, с рассветом уже шагая по тихому, мертвому лесу. Мы жили в деревне до того как случилась Первая Кара, и я часто бывал в лесу. Правда, тогда он был совсем другой – сосновый, просвечиваемый насквозь светлый лес на каменистых берегах реки. И он всегда был живым. Мошкара ли, птицы или белки – в лесу постоянно видишь жизнь.

Сейчас и леса стали другими, а уж о живности и речи нет. Занятые борьбой за собственное существование, люди и не заметили, как исчезли животные. Домашние, те, которых не прибило камнями или льдом, почти сразу пошли на еду или сами померли. На то, что творится в лесу, долгое время вообще внимания не обращали, да и леса как такового не было. Горелые головешки да черные остовы деревьев, грозящие небу. А потом, когда как-то разом поперли вверх с невиданной скоростью ели, в лесу уже никого не осталось. Только зайцы, жрущие салатную траву, как капусту, да стаи одичавших собак. Ну, и адские гончие, конечно.

Судя по поведению Рыжей, в этих местах давным-давно и этого не было. Первое время она еще «сторожила», то убегая вперед, то кружась по сторонам, принюхиваясь и напрягаясь от каждого подозрительного шороха. Но чем дальше мы шли, тем понятнее становилось по поведению собаки, что, кроме зайцев, другой живности тут нет.

Когда долго выполняешь одну и ту же монотонную работу, время растягивается и кажется, что этому не будет конца. Я обрадовался, когда Иваныч вдруг остановился и повернулся к нам с радостной улыбкой:

– Ну, слава богу! А то я уж думал, что мы заплутали.

– Хорошо, что ты нам это только сейчас говоришь, – ухмыльнулся Дмитрий.

– Зря смеешься. Тут все очень изменилось с тех пор, как составляли карту.

– Странно, правда? – поддел его я.

– Ладно, хорош ржать. Самое главное, что мы дорогу нашли. Теперь проще все будет. Километров двадцать еще, и должны на воинскую часть выйти. А там уж рядом.

– Рядом – это сколько? – спросил Дима.

– А я знаю? – рассердился Иваныч и начал складывать карту. – После Первой Кары еще более-менее данные по эпицентрам были, а потом все вовсе на глазок… Если бы не та воинская часть, так и не знали бы про то место, куда идем.

– Ничего, нас Рыжая приведет, – потрепал я собаку за уши.

– Да вот это меня и удивляет, – усмехнулся Иваныч. – Мы-то ладно, дурни. А животинки обычно это дело лучше нас чуют…

Как оказалось, Иваныч зря наговаривал на собаку…

– Ладно, давайте прямо по дороге и пойдем. Теперь хоть не собьемся.

Я рассмеялся:

– Иваныч, где ты дорогу видишь?

Вокруг нас, на мой взгляд, был такой же ельник, что и последние несколько сотен километров.

Иваныч только махнул рукой и пошел вперед, не дожидаясь нас. На самом деле дорога чуть-чуть угадывалась – ели здесь росли чуть реже.

Начало темнеть, а до части мы не дошли, и Иваныч предложил остановиться на ночлег, чтобы не рисковать и не проскочить случайно мимо. Мы так и поступили. Оказалось, до военных мы не дошли всего-то пару километров.

Часть словно выпрыгнула на нас из чащи. Только что везде был лес, как вдруг мы вышли на небольшую асфальтированную площадку.

Мы с мамой ездили «на присягу» к моему двоюродному брату Вовке за год до Первой Кары. Та часть была в Екатеринбурге, окруженная большими каменными домами, но начиналась она точь-в-точь как эта.

Когда-то полосатый красно-белый шлагбаум совсем облез и торчал вверх, как указующий перст. Слева будочка КПП с проломленной крышей и без единого стекла в окнах. Территория части даже обнесена была тем же забором, что в Екатеринбурге, – бетонные квадратные плиты со звездами посередине.

Единственное отличие – ворота перегораживал «Урал», опрокинутый набок. Впрочем, он был отодвинут в сторону, так что, не будь на дороге камней, машина бы проехала. Крыша была смята в лепешку, как будто машину отбросили одним могучим ударом. Хотя вполне может быть, что автомобиль пострадал от камнепада, а уж потом его использовали в качестве ворот.

С первого взгляда было ясно, что часть брошена. На территории росли ели, за которыми белело здание казармы или штаба, с нашего места было не разобрать.

Рыжая, в отличие от нас, очень заинтересовалась тем, что находится за воротами. Она нетерпеливо пробегала несколько метров вперед, оглядывалась на нас и возвращалась, увидев, что мы не торопимся следовать за ней. Она даже начала поскуливать тихонько от нетерпения.

– Ну, пойдем, что ли? – спросил я. – Посмотрим, что ее туда так тянет?

На всякий случай я снял дробовик с плеча. Моему примеру последовали и Иваныч с Дмитрием, взяв «калашниковы» наизготовку.

Мы медленно двинулись вперед, водя стволами во все стороны. Иваныч впереди, я и Дима следом. Рыжая нетерпеливо забегала вперед, не понимая, чего мы копаемся.

От КПП шла асфальтовая дорожка, которая терялась среди деревьев. В двадцати метрах от ворот к центральной дороге примыкала боковая, вдоль которой было выстроено здание, которое мы и видели из леса. Это был двухэтажный штаб, некогда побеленный, а сейчас грязно-серый, но на фоне темных елей он по-прежнему казался светлым. Здание было проломлено посередине – каменный «заряд» пробил кровлю и перекрытие, заодно выдавив все стекла.