Частью в избах скрытого в зелени села, частью в глубоко ушедших под землю казематах располагался штаб фронта. В ярко озаренных электрическим светом подземных коридорах чувствовался какой-то свой особенный порядок. Из узких дверей то и дело выходили штабные офицеры, державшиеся очень солидно, немного таинственно и официально. Адъютантов, по обыкновению, сразу можно было отличить по некоторой, хотя и скромной, щеголеватости в обмундировании, по манере разговаривать чуть небрежно и холодно, независимо от того, какого звания — младшего или старшего — был обращавшийся к ним человек.

— Нам на совещание к командующему, — обратился Богданыч к высокому майору с красной повязкой на рукаве, очевидно дежурному по оперативной группе.

Майор чуть прикоснулся к фуражке кончиками сложенных лопаточкой пальцев, скользнул бесстрастным взглядом по погонам Богданыча, ответил:

— Пройдите в четвертую дверь налево, товарищ генерал.

На Алексея он даже не взглянул. Комдив и начальник политотдела направились дальше по подземному коридору. Из полураскрытой двери, мимо которой они проходили, послышался ритмический перестук телеграфных аппаратов Бодо, позывные радио и чей-то приятный баритон, диктующий телеграфисту…

«Отсюда связь прямо с Москвой, со Ставкой Верховного Главнокомандующего», — подумал Алексей, и его охватило знакомое чувство чрезвычайной личной ответственности за все, что выпало на его долю в этой великой войне. Ведь это он, Алексей, пришел прямо оттуда, с поля недавнего сражения, где решалась судьба народа. Ведь это он и его боевые товарищи — Богданыч, Гармаш, Дудников, Арзуманян, Хижняк и десятки тысяч других бойцов и офицеров — измотали врага, заставили его отказаться от наступления и отойти на исходные рубежи…

Когда Алексей и Богданыч вошли в подземный кабинет, там собрались почти все. Это были главным образом командиры дивизий и других отдельных частей и начальники полит отделов. Матовый электрический свет заполнял землянку. Слышались тихо переговаривающиеся голоса.

— Командующий фронтом разговаривает со Сталиным. Он сейчас выйдет, — тихо сказал кто-то позади Алексея.

Вдруг из боковой двери вышел адъютант, светлоглазый русоволосый майор, и четким голосом скомандовал:

— Внимание, товарищи офицеры!

Все встали. Из той же двери, откуда появился адъютант, вышел командующий, а вслед за ним — несколько генералов и полковников. Среди них Алексей узнал начальника политуправления фронта и знакомого полковника, начальника одного из отделов.

Командующий фронтом, молодой, в расцвете сил, с приветливым лицом и очень веселыми глазами, слегка приподнял и опустил руку, разрешив сесть. На груди его не было никаких орденов, и только на крепких плечах поблескивали звездами полевые погоны генерала армии. Та же знакомая Алексею умная, с хитринкой, улыбка светилась в его глазах да волевая твердая складка лежала у пухловатых губ.

— Товарищи! Я вызвал вас, — звучным приятным голосом начал командующий, — чтобы сообщить вам, что Верховный Главнокомандующий товарищ Сталин выразил удовлетворение развивающимися на нашем фронте операциями и выражает всем бойцам, младшим командирам, всем офицерам и генералам благодарность.

Над скамьями пронесся гул радостного оживления, все встали. Алексей почувствовал, как в груди его растет, поднимается, подкатывает к горлу что-то большое, горячее… Он вдруг вспомнил Гомонова, Сашу Мелентьева, всех павших в битве за Курскую дугу солдат и офицеров, не доживших до этой счастливой минуты… Вечная память, вечная слава им, скромным боевым товарищам, павшим за светлый мир, за будущее!

Командующий вновь сделал движение рукой и, когда все уселись, продолжал:

— Первая часть плана Верховного командования нами выполнена. Наши армии остановили врага, перемололи отборные его дивизии и сейчас готовы к новому наступлению. Наши соседи — Западный и Брянский фронты — два дня тому назад успешно совершили прорыв немецкой обороны восточнее и севернее Орла, продвигаются вперед. На нас возложено выполнить не менее важную задачу — содействовать соседним фронтам в их наступлении. Верховный Главнокомандующий надеется, что мы с честью справимся и с этой задачей.

Алексей поймал на себе перебегающий по лицам взгляд командующего, и ему показалось — командующий узнал его, хотя случиться это никак не могло, потому что он не мог запомнить какого-то неизвестного офицера, случайно увиденного на рубеже под Сталинградом.

Алексею становилось все более понятным, что разгром немецко-фашистских войск под Тихвином, под Москвой, под Сталинградом и вот теперь на Курской дуге был не чем иным, как рядом логических звеньев единого плана.

— Проверьте еще раз готовность людей и вооружение, — спокойно звучал голос командующего фронтом. — До утра все передвижения закончить, отстающих подтянуть. Никакого шума и суеты! Взойдет солнышко — чтоб все было тихо, как будто мы ничего не замышляем и обосновались в обороне надолго. Чтобы убедить противника в этом, мы назначили артподготовку на поздний час. При прорыве, командиры дивизий, не позволяйте врагу задерживать фланги, смелее вырывайтесь вперед, а вырвался — веди бой на охват, на окружение, на полное уничтожение! Не держи за пазухой огневые средства, используй всю их мощь… Больше дерзости, смелости, инициативы.