— Да, это не труба, в какой мы в Сталинграде сидели чуть ли не на корточках, — задумчиво сказал генерал.

Все — начштаба дивизии, начальник артиллерии, командир полка, Алексей и армейские штабисты — сразу согласились с инженером. Командный пункт командира гвардейской дивизии действительно был устроен хорошо.

Подход к нему был совершенно незаметен, сверху, с самолета, его так же трудно было обнаружить. Ход сообщения к блиндажу тянулся такими замысловатыми, неожиданными поворотами, так был защищен и замаскирован, что самый придирчивый наблюдатель мог потеряться в догадках, что же здесь располагалось — командный пункт или просто заброшенный ненужный окоп.

И вид отсюда открывался во все стороны необозримо-широкий, до самого переднего края немцев и дальше — в глубину их обороны.

Офицеры вошли вслед за генералом в землянку. Потолок в ней, правда, был низковат, но зато землянка отличалась всеми необходимыми удобствами: места для связистов и связных, для адъютанта были устроены так, что они ничуть не мешали наблюдениям комдива за полем боя.

В землянке сидели пока только телефонист и двое автоматчиков. Они вскочили, приветствуя генерала и вошедших офицеров.

— Как, ребята, — хорошо здесь? — весело осведомился командир дивизии.

— Так точно, хорошо, товарищ генерал. Только скучновато, — ответил один из автоматчиков с плутоватым лицом. — Гансы что-то совсем не шевелятся.

Генерал тотчас же нетерпеливо припал к стереотрубе с выдвинутыми в узкую амбразуру рогульками окуляров.

— А дождик, ребята, совсем перестает, — ласково сказал командир дивизии, совсем умалчивая о том, что он видит через стереотрубу в неприятельской обороне и словно придавая тому, идет дождь или нет, гораздо большее значение, чем поведению немцев. — К вечеру, пожалуй, совсем разгуляется. А?

— Так точно, товарищ генерал, уже яснеет, — ответил словоохотливый автоматчик.

Начальник артиллерии, полковник Синегуб, дивизионный инженер, начштаба дивизии и офицеры из штаба армии, освободившись от мокрых плащпалаток, расположились у стены, тесно прижавшись друг к другу, ибо землянка все-таки не была рассчитана на такое большое количество гостей. Все как по команде закурили.

В землянке сразу стало дымно и душно.

— Вот они, места, где будет решаться судьба не только армии, но и будущего, — задумчиво сказал генерал, не отрываясь от стереотрубы. — Оборона у немцев, видать, не менее солидная. Но что-то действительно никакого движения. Запрятались, как тарантулы в норы. Ну-ка, пошевели их, бог войны.

Полковник Круглов мигом соединился по телефону с батареей где-то далеко в тылу стоявших гаубиц, и не прошло двух минут, как позади загудело и над КП засвистали увесистые гостинцы. Отдаленно и глухо у самого переднего края противника вздохнула земля.

— Хорошо бьют, — заметил командир дивизии. — Пристрелялись мальчики. Навострились.

Начарт скромно поджал потрескавшиеся до кровяных ссадин губы.

— Пора пристреляться, — заметил он бесстрастно, стоя у амбразуры и прикладывая к глазам тяжелый бинокль.

— Ну-ка, начполит, глядите-ка, — предложил Алексею генерал. — Интересуйтесь.

Алексей прижался глазами к стереотрубе. Перед ним в рассеивающейся нежно-синеватой дымке под облачным небом протянулась необозримая, манящая даль. Сначала Алексей не мог расчленить ее на отдельные части и сосредоточить внимание последовательно на каждой из них. Но вот черточки деления на стеклах стереотрубы как бы раздвинулись, рассекли мутноватую ширь на секторы, и Алексей увидел сначала позиции наших рот, их ближние тылы, зигзаги траншей, ячейки бронебойщиков, какие-то неясные бугорки и квадраты, потом маячивший чуть приметным гребешком рубеж врага, проходящий по краю села, правее — четкую линию железной дороги и очень далеко — станционную водокачку. Налево, на ничейном пространстве, как раз у широкой грунтовой дороги, стояла ветряная мельница, неподвижно распростершая сломанные до половины крылья.

Увидев эту мельницу, Алексей сразу узнал рубеж, занимаемый полком Синегуба, и участок батальона капитана Гармаша.

Да, он не ошибся: это та самая мельница! При взгляде на нее Алексею всегда становилось тревожно и грустно. Мельница стояла между линией врага и нашей, недалеко от большой дороги, ведущей на Орел, и значилась на схеме Саши Мелентьева под названием ориентир номер дна.

Как раз против нее лежала позиция бронебойщиков Ивана Дудникова и Миколы Хижняка, а чуть подальше в лесистой балочке — штаб батальона, за ним — хозвзвод и санвзвод. Там где-то затерялись жизни капитана Гармаша, Гомонова, Мелентьева, всех боевых соратников Алексея.

Прямо на вражеский рубеж, вблизи дороги, упало несколько снарядов. Сплюснутые комки грязного дыма долго не расходились на месте разрывов.

«Вот места, где будет решаться судьба не только армии, но и будущего», — звучали в ушах Алексея слова генерала.

— Разрушен один дзот? — спрашивал за его спиной у кого-то по телефону полковник Круглов. — Прямое попадание в окоп? Отлично. Пока хватит. Зря не стреляйте.

Алексей отстранился от стереотрубы. Генерал занял его место. Алексей выбрался из землянки, присел на земляной выступ, поросший сочной свежей травой, закурил…