Шрифт:
«Как он только ими не подтерся…»
Рэм выписал на отдельную бумажку то, что удалось расшифровать:
Уходим в дальний путь, гвардейцы-молодцы,Мы все до одного герои-храбрецы!Железный наш кулак сметает все преградыЕго (нрзб.) мощи пугаются все гады!Наш командир кричит: «Гвардейцы, массаракш!Я брошу вас в огонь, а ну-ка шагом марш!»Когда идут в поход гвардейцы-удальцы,Уверены в победе Огненосные Творцы!Рядом со строчкой «Я брошу вас в огонь, а ну-ка шагом марш!» Рэм начертал равновеликий вариант, обретающийся на полях рядом с первым: «Мы нации врагов порубим, точно крякш». Как видно, Дергунчик то ли забыл зачеркнуть неправильный, то ли оставил на усмотрение начальства.
Рэм в ужасе посмотрел на полученный результат. Что тут скажешь? Дергунчик – он и есть Дергунчик.
Впрочем, не беда Полноценный равный неразлиянный брат Рэма по Гвардии хотя бы дал ему понять, о чем должен быть этот марш. Походы, гвардейцы-храбрецы, огонь, творцы, которые его несут, очевидно, в горсточке, все железное, стальное и боеготовое на сто процентов. Например, кулак. Железный свинчивающийся кулак как часть снаряжения гвардейца… Нет, кулак положительно надо оставить. Как без кулака? Кулак – всему голова.
И Рэм решительно вычеркнул все, кроме строчки про «железный наш кулак», а также словосочетаний «гвардейцы-удальцы» и «Огненосные Творцы». Подчеркнул в строчке про «крякш» слово «врагов». Определенно, без врагов – нельзя. Какой же это будет марш – без врагов? Кисель какой-то, а не марш. Когда собрались настоящие парни, тем более такие удальцы, враг просто обязан появиться.
Больше у Дергунчика брать было нечего. И никакого соавторства! Больше надо было стараться Дергунчику, остался бы в соавторах.
Для начала изменим ритм Строевая песня – это что? Это песня, под которую ходям строем. Чеканят шаг. Вбивают каблуки в мостовую. Итак… «Боевая Гвардия тяжелыми шагами…» Отличное начало. Дальше надо про силу и мощь. Что-нибудь снести, смести или разнести. Иначе на хрена она вообще нужна, эта боевая Гвардия? Как там сказал Толстый? «Инструмент нации»… Великолепно. Инструмент, которым нация всегда может поломать какую-нибудь крепкую, но на данный момент антинациональную штуку… Пусть будет: «Идет, сметая крепости, с оружием в руках». Надо полагать, с метлами. Или с вениками. И обязательно с совками. Сметает попавшиеся под руку крепости вениками на совки, а потом куда-нибудь уносит. Атли-ична!
Тр-рам-тарам-тарам-тарам-тарам-тарам-там-там-тарам!
Тр-рам-тарам-тарам-тарам-тарам-там-тара-тара-там!
Через полчаса Рэм переписал набело двенадцать строк, еще раз прочитал их и поставил себе оценку: «Огненосно!»
Боевая Гвардия тяжелыми шагамиИдет, сметая крепости, с оружием в руках,Никто не устоит перед ее полками,И капли свежей крови сверкают на мечах…Железный наш кулак сметает все преграды,Победами довольны Огненосные Творцы!О, как рыдает враг, но нет ему пощады!Вперед, вперед, гвардейцы-храбрецы!О, Боевая Гвардия – оружие народа!Под знаменем твоим – герои-удальцы!Когда смыкают строй гвардейские колонны,Спокойны Огненосные Творцы!И Толстый думал, что на это уйдет весь остаток ночи? А вот фигушки! Сон – это здоровье, и если как следует не выспаться перед…
Не успев додумать, Рэм уже закрыл за собой дверь из этого мира и побрел по фантастическим лабиринтам, поворачивая то направо – к ласковой заботливой Тари, то налево – к сказочной, далекой и неуловимой Дане. Он лежал ничком на кожаном диване, открыв рот и разбросав руки.
Он получил несколько часов покоя.
– А?
– Хорош дрыхнуть, я говорю!
Рэм пытается подняться, и тело загибается перочинным ножиком под прямым углом к горизонтали, но очей разлепить он может. Рэм месит веки, как энергичная хозяйка тесто. Взбивает их. Трамбует. Открывает на миг и опять со стоном захлопывает.
В кабинете накурено до рези в глазах.
– Вот он, народный талант первой величины! – торжественно объявляет Толстый.
В ответ ему раздается всхрюкивание, взревывание с икотой и мелодичное дамское хихиканье. Потом Толстый смеется сам, и это страшно. Хотя, казалось бы, ко всему можно привыкнуть. Лошадям в бригадной артиллерийской запряжке никто не мог объяснить, что так может звучать всего-навсего человек, и разбегаться не надо…
– Проветри, массаракш! Вы что тут, жженые покрышки курите?
Рама тукает по стенке. Из окна льется трамвайное бренчание, шумы речного порта и запах тины.
Рэм осторожно отдраивает гляделки.
Рядом с Толстым сидит сухонький гномик в абсолютно гражданской по обличию кожаной кепке, болотного цвета куртке и с аккуратно зачехленной снайперкой. Гномику – лет пятьдесят. Неужели это он всхрюкивал? Икал-то и взревывал уж точно не он. Так звучать мог только здоровяк в гвардейском комбинезоне с сержантскими лычками. Сапер, судя по шеврону. Пиво любит больше жизни, судя по пузу. Скоро получит апоплексический удар, судя по цвету лица Выходит, Толстый все-таки решил попрактиковаться во взрывном деле, мало ему крови вождей… О, и вы тут, мадам! Вот, наверное, главный сюрприз.