…Вороной пошел наперерез. Собственно, Катрин пыталась его направлять, но конь лишь раздраженно всхрапывал, дескать, «сам знаю». Всадница неслась за мелькающим белым оленьим хвостиком — он почему-то был заметнее, чем всё довольно крупное испуганное животное. Серое небо слилось с зеленой травой. Дробь копыт, свист ветра в ушах… Думать Катрин не успевала. Жутко мешали зажатые в левой руке дротики…

Впереди начинался склон холма. Олень решил свернуть и избавиться от опасно приблизившегося черного зверя. Ловкий прыжок через куст барбариса… Пролетая мимо, Катрин негодующе заорала. Её скакун отозвался не менее злобным ржанием и поднялся на дыбы так резко, что Катрин едва удержалась в седле…

Мимо рыжей молнией промелькнула Блоод — ёе скакун на глазах настигал оленя. Увлекшийся Вороной наддал следом. Катрин чувствовала, что ее жизнь оборвется, стоит не удержаться в седле этого летучего танка, но особых возражений этакий способ самоубийства отчего-то не вызвал…

Сквозь свист ветра в уши ввинтился вибрирующий, на грани слышимости, вой. Кричала Блоод. От ее боевого клича, олень панически метнулся влево, подставил бок. Катрин метнула дротик… Черт, тренироваться надо. Древко мелькнул где-то под копытами, охотница перехватила в правую руку второй дротик. Если и сейчас промажешь, останется еще глефа у седла, но для метания тяжелое оружие не слишком приспособлено… Снова взвыла Блоод. Теперь не только несчастный олень затрепетал, но и Катрин едва выдержала высокий, полный нечеловечьего гнева и жажды визг-клич. Видят боги, у Бло прорезался голос.

Олень кинулся в сторону, уходя от нестерпимого звука, и тут же дротик вонзился в бок животного. Олень не успел еще упасть, как с пролетевшего мимо рыжего смерча слетела черноволосая хищница. В руке Блоод блеснул стилет…

Катрин поехала навстречу Даллапу. Жеребец под девушкой фыркал и по-своему, по-лошадиному, ругался. Катрин осторожно успокаивала скакуна. Она проникалась все большим уважением к черному «танку». И некоторыми опасениями. Возможно, Вороной слушается её только временно, в ожидании, а не подвернется ли более подходящий хозяин?

Подъехал бледный Даллап:

— Я думал, вы шеи посворачиваете. Разве можно…

— Да уж. Погорячились. Веди сюда Ингерн. Не торопитесь, теперь уж совсем глупо лошадей губить.

Разгоряченный гнедой подпустил Катрин не с первого раза, все косился туда, где осталась хозяйка. Ведя лошадей в поводу, охотница подошла к добыче. Блоод лежала, крепко обняв оленя. По телу животного еще пробегали последние судороги. Скорее, дрожь облегчения: как и все самцы в объятиях суккуба, олень умирал счастливым.

Блоод подняла голову. Нос, рот и подбородок покрывала горячая кровь. Кажется, даже желтые опьяневшие глаза покраснели.

— Плохо?

— Оближись и будет ничего. Ты чертовски голодная.

— Была. Теперь. Не очень, — ланон-ши поднялась и ее сильно повело в сторону. Катрин ухватила подругу за плечо.

— В седло сесть сможешь?

— И сесть. И упасть.

— Тогда отдохни пока на травке.

Оленя взвалили на телегу. Ингерн сетовала, что животное в возрасте, — жестковато мясо будет. Охотничья команда двинулась к лесу. Надежда догнать скрывшихся животных еще оставалась. Может, кто-нибудь более жирненький и нежненький подвернется. Охотники отыскали место, где испуганные животные ушли в лес. Только соваться в чащу с неповоротливой телегой было бессмысленно.

— Может быть, хватит на сегодня? — спросила Катрин, с сомнением разглядывая непролазные заросли боярышника.

— Как хватит?! Еще полдня впереди, — отсидевшаяся на телеге Ингерн жаждала крови и мяса.

— Рано или поздно нам придется всерьез охотиться в лесу, — поддержал жену Даллап.

Блоод сыто и не очень трезво улыбалась.

— Угу, только следопыты мы еще те. Как искать-то? Может посвистеть, пусть сами к нам выйдут? — поинтересовалась Катрин. — И вообще нужно было ножками идти, без спешки, с ночевкой.

— Дальше лес редеет. Верхом пройдем, — заверил ветеран. — Телегу здесь оставим. Ингерн пока рогатого освежует.

— Да, нужно тушей заняться. Пока еще до дому доберемся, — служанка хозяйственно похлопала по оленьей ляжке.

Да, для некоторых «Две лапы» уже стали домом. Может, оно и хорошо.

На заросшей ромашками полянке Даллап развел скромный костерок. Оленя подвесили на сук. Ингерн, вооружившись острым ножом, подступила к добыче. Остальные забрались в седла. Въезжая в лес, Катрин оглянулась. Жизнерадостная полянка ей почему-то не нравилась. Может быть, оттого, что самонадеянная Ингерн здесь расположилась так уверенно. Ведь цветочная поляна — отнюдь не замковая кухня, защищенная толстыми стенами. Еще припрется кто-нибудь на запах крови.

Верхом передвигаться было сложно. Приходилось не столько смотреть по сторонам, как уворачиваться от ветвей. Изредка удавалось заметить нечто похожее на след копыта. Только куда эти следы ведут и не оставило ли их какое совершенно несъедобное однокопытное существо, с седла разглядеть было трудно. Кроме того, издаваемый следопытами шум распугал бы и ежиков.

Охотники решили разойтись шире. Суккуб двигалась левее — временами командирша видела ее светлую рубашку и круп гнедого. Даллап ушел вправо, и его путь можно было проследить по громкому хрусту, приглушенным проклятиям и фырканью мерина.