— Собака. Четыре ноги, нос, уши, все такое. Типа ньюфаундленд. Я таких уже видела. Идите вперед.

Катрин осторожно поставила свечу на сундук. Неподвижно сидящая фигура проявилась из тьмы. Кто-то из пришельцев судорожно и громко вздохнул. Девушке и самой стало жутко: узкое, исчерченное морщинами, одновременно и человеческое, и нечеловеческое, лицо казалось мертвым. Фир Болг прищурил ослепленные светом глаза и с надменной прямотой взглянул на людей.

Катрин с трудом выдавила:

— Милорд, вы знаете о «Двух лапах» все. Это ваш дом. Мы просим заранее извинить нас за невольное беспокойство, которое доставим. Мы уважаем ваш опыт и вашу мудрость. Обещаем не мешать вашим размышлениям, не беспокоить вас и вашего друга…

Тьма в углу шевельнулась. Ингерн придушенно пискнула. Лохматый зверь неторопливо подошел к креслу.

Сухие губы старика разомкнулись:

— Пусть молодая женщина не боится. Моде Лу мудр и справедлив. Любой может довериться его беспристрастному суду.

— Зачем же сразу «суду»? Молодую женщину зовут Ингерн. Она ничего не боится, кроме нечистоплотных грызунов. Ее супруга, достойнейшего из воинов, участника бесчисленных сражений, величают мастером Даллапом. Молодой воин, которого вы видите рядом, зовётся Энгусом. Его главные битвы впереди. А это моя верная подруга Блоод…

— О, верность ланон-ши известна с начала времен, — без выражения сказал Фир Болг.

— Да. Времена проходят. Ланон-ши остаются, — прошипела Блоод.

— Наши и ваши племена временами враждовали друг с другом. Но племен здесь нет, — четко выговорила Катрин в мгновенно ставшей угрожающей тишине. — Нас здесь немного. Каждый из нас может говорить, что считает нужным, решать и направлять свою собственную судьбу. Но не мешать жить другим! И по возможности головой думать, а не иным местом. Очень может быть, что я ошибаюсь, но размышлять — не последнее развлечение для истинно разумных существ. Временно или навсегда, но «Две лапы» — наш общий дом…

Иногда прямота все упрощает. Бывает, что даже очень опытным людям и нелюдям нечего возразить наглой юной девчонке. Главное, после лаконичного и правильного лозунга, какую-нибудь глупость не брякнуть.

Жара спала. Впрочем, здесь, у воды, она не так уж и чувствовалась. Катрин отправилась на промысел вскоре после обеда, а вот тогда грести было жарковато. Сегодня разведчица выбрала путь вверх по течению. Легкий и узкий долбленый челнок чувствовал неопытность своего «кормчего», приходилось уйму сил тратить на удержание нужного курса. Несмотря на то, что Катрин уже не в первый раз предпринимала подобные краткие разведывательные экспедиции, чувствовала она себя в утлой долбленке, как тот бегемот, оседлавший гимнастический бум. Но с каждым разом приноравливаться к верткому плавсредству удавалось все быстрее…

…Щука, определенно. Леса напряженно резала воду, приходилось поспешно отпускать, опасаясь за сохранность снасти. Катрин не суетилась, она уже давно привыкла к слабостям плетенной из конского волоса лесы. В реке плеснуло, мелькнула спина пятнистой хищницы. Щука вновь ушла в глубину, но рыбина уже порядком устала, так что скоро охотница втащила добычу в лодку. Хищница возражала, пришлось пристукнуть ее обухом топорика. Освободив из щучьей пасти грубоватую блесну, Катрин сунула увесистую добычу в мешок, где уже трепыхались товарки по несчастью. Щуки сегодня шли одна в одну, словно по эталону их кто-то строгал. Затесались, правда, пара окуней и крошечный ошалевший голавль — его Катрин отпустила подрастать. В последнее время Ингерн готовить мелкую рыбу брезговала. Хлопот с ней, видите ли, много. Точно зажрались…

Вообще-то, можно было и возвращаться. Улов вполне достаточен, чтобы оправдать половину дня, поведенную на реке. Но Катрин не торопилась. Охотиться на пятнистых хищниц хозяйке 'Двух лап' нравилось куда больше, чем возиться в захлебывающемся хозяйственными проблемами замке. Малодушие, однако. Но не царское (в смысле, не лордовское) дело — дрова рубить и полы отмывать. Ничего более профессионального Катрин не доверяли. В плотничьем и кузнечном ремеслах молодая леди и в подметки не годилась мастерам-мужчинам. О кухонном хозяйстве и говорить нечего — здесь Ингерн была вне конкуренции. Даже Блоод оказалась при деле, суккубу отчего-то нравилось возиться с тряпьем. Надо думать, из-за многолетнего отсутствия подобной возможности. Что ж, в «Двух лапах» нашлась уйма гобеленов, простыней, скатертей и прочего старья. Все это находилось в столь ветхом и залежавшемся состоянии, что Блоод была обеспечена развлечениями надолго.

…Катрин сполоснула в прохладной воде руки. Искупаться, что ли? Девушка сидела обнаженная, только голову стягивала вылинявшая косынка. Практично: и одежду рыбьей слизью не испачкаешь, да и просто подставлять кожу слабеющему вечернему солнцу приятно. Скоро дело повернет к осени. Лето здесь долгое, но все равно закончится. А зима, говорят, еще длиннее. Но холода наступят еще не завтра.

Девушка, рискуя опрокинуть долбленку, встала. Мир весело закачался, сердце екнуло. Ох, сейчас искупаешься. Лодка успокоилась, и Катрин смогла сладко, до хруста в суставах, потянуться. Вокруг лежал мир, сияющий тысячами зелено-голубых оттенков. Холмы и лес, замерший в безветрии камыш, бездонная высь неба… Перекликались птицы, где-то в камышах подала недовольный голос кряква…