–  Сегодня вечером должен, - чуть сконфузившись, вспомнил о главном своем деле Иван.
– Думаю засаду устроить, у тебя, отче, хотел людей попросить.

–  Засаду-то мы устроим, - Паисий хитро улыбнулся.
– Туда же, на карбасы, и предателя позовем - чтоб брать, так уж всех скопом!

–  А как же мы предателя позовем?
– резонно усомнился юноша.
– Коли мы не знаем, кто он?

Старец взглянул на него, словно на несмышленыша.

–  Я ж говорю, мы ему сейчас записку писать будем. Здесь, в келье моей, и оставим, коли он сюда доступ имеет. Пусть прочтет, от нас не убудет. Садись вон за стол и пиши, я продиктую. Как рана-то, сильно болит?

–  Да нет, только щиплет.

Устроившись за столом, Иван взялся за перо.

–  Отцу Паисию Иван Леонтьев сын челом бьет, - продиктовал старец совершенно такие же слова, как совсем недавно швед.
– Баркасный староста Евлампий Угрюм - предатель и соглядатай свейский…

–  Что-о?!

–  Пиши, пиши.
– Отец Паисий положил юноше руку на плечо.
– Не раз встречался с монахом тонным Анемподистом, который есть свейский человек именем Кровавый Свен. Ночью, после Тихвинской, надо хватать обоих и того, кто в обители им помогает, под пыткою выведать. Написал, что ли?

–  Написал, - кивнул Иван.

Старец усмехнулся:

–  Ну, а теперь иди, договаривайся с баркасником. К вечеру я людишек пришлю.

–  Так Евлампий не…

–  Конечно, не соглядатай. А ты что, поверил?

Иван опустил глаза.

–  Вот и предатель наш должен поверить. Должен!

Постучав, вошел послушник. Поклонился. Взглянул искоса на Иванку.

–  Говори, говори, что там стряслось, - махнул рукой старец.
– Кругом свои.

–  Отрок из реки вылез и к нам прямо так, голышом, прибежал. Тебя, отче, похощет видеть как возможно срочнее!

–  Отрок? Голышом?
– удивился Паисий.
– Ну что ж, зови… Э, да только пусть накинет на себя что-нибудь, прикроет срам.

–  Уже прикрыл, - послушник улыбнулся.
– Мы ему рясу старую дали.

Послушник вышел, и почти сразу же за дверью послышались шаги босых ног. Вот кто-то постучался.

–  Входи, входи!

Оба - и Иван, и старец - с любопытством уставились на дверь.

Та распахнулась…

–  Митька!
– удивленно-радостно вскрикнул Иван.

Глава 19.

Коркодил

Битье кнутом в наших глазах было варварским наказанием… Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию

Июнь 1603 г. Тихвинский посад

Бабка Свекачиха смотрела на привязанную к столбу девчонку столь умильно, как, наверное, не смотрела бы и на собственную внучку, если б та у нее имелась.

–  Проверь-ка щипчики, Феденька, - с улыбкой попросила бабуля.
– Поди, нагрелись?

Федька Блин наклонился к углям раздутой кузнечными мехами жаровни и, вытащив щипцы, с поклоном протянул их хозяйке.

–  Сейчас зачну тебе груди рвать, Муленька, - ухмыльнувшись, негромко сказала Свекачиха.
– Затем - ноздри, потом - глаза… Больно - спасу нет!

Смуглое обнаженное тело девчонки покрылось испариной.

Старуха, словно истая ведьма, клацнула щипцами прямо перед носом несчастной.

–  Ну, кто тебя к нам послал?

–  Ммм, - отчаянно замычала Мулька.

–  Что, говоришь - немая, сказать не можешь?
– Свекачиха покачала головой.
– А мы так сделаем - я сама за тебя отзовуся, а ты, как правду почуешь, так и кивни.

С ужасом покосившись на щипцы и жаровню, Мулька часто-часто закивала.

–  Ага… - Отдав щипцы Федьке, бабка удовлетворенно потерла руки.
– Боишься, знать, пытки-то? Это правильно, что боишься. Нешто можно боль этаку вытерпеть? Ну, начнем… - Свекачиха немного подумала и продолжила допрос, вперившись в девушку пристальным недоверчивым взглядом.
– Сам архимандрит тебе заданье за мной приглядывать дал?

Мулька отрицательно дернула головой.

–  Не он? А тогда кто же? Старцы?!

Вздохнув, девчонка кивнула.

–  Старцы… - Старуха усмехнулась.
– Ну, я так и думала. Который же старец, верно, судебный?

Мулька снова кивнула.

Подойдя ближе, Свекачиха ласково погладила девчонку по распущенным волосам.

–  Вот и славно, касатушка, вот и ладненько. Ты ведь у нас грамотна? Вот посейчас велю тебя отвязать - так и напишешь, сколько уже за мной следишь: полгода, год иль больше - да чего вызнала, да что старцу судебному сообщила. Напишешь ведь, так?