–  Умм…

–  Вот и умница. Федька, неси перо да чернила, а вы, парни, развяжите ее, да пока придерживайте - кабы бежать не бросилась. Оно-то ясно, что отсюда не убежишь, одначе девки-то - дуры, что уж тут скажешь? Возьмет да и кинется, лови ее потом по двору, теряй время.

Двое бабкиных холопов, развязав веревки, встали по обе стороны девчонки, крепко ухватив ее за руки.

–  Ммы-ы-ы, - замычала та: мол, не бойтесь, не убегу.

Парни откровенно пялились на раздетую Мульку, ухмылялись, один даже ущипнул девчонку за бок, пока бабка не видела. А бабка увидела - глазастая - и, выпятив губу, погрозила холопам пальцем, дескать, смотрите у меня. Парни потупились и с собачьей преданностью посмотрели на свою хозяйку. Тут как раз явился и Федька с писчими принадлежностями. Следом за ним двое слуг тащили стол.

–  Чтоб писать удобнее, - с ухмылкой пояснил Федька.

–  Молодец, Феденька, догадался!
– Свекачиха засмеялась и снова повернулась к жертве.
– Ну, видишь, Муленька, - все для тебя. Подойди-то к столику-то, пиши.

Вздохнув, девчонка размяла пальцы и, взяв в правую руку перо, принялась со скрипом водить им по испачканному листу дешевой бумаги.

Остальные терпеливо ждали.

–  Госпожа, - вдруг что-то вспомнив, Федька подошел к бабке.
– Те двое вернулись, Онисим с Евстафием.

–  Вернулись?
– довольно осклабилась Свекачиха.
– Молодцы, быстро! Пусть и отрока сюда приведут!

–  Э… - Федька Блин озадаченно скривился.
– Так они это, пустыми вернулись. Так и не смогли беглеца словить, сказали - в болоте утоп.

–  Врут!
– убежденно отозвалась старуха и приказала: - Давай их обоих сюда… Ну, что написала, дщерь? Месяц только и следишь? Заставили? Обо всех посетителях докладала? Ой, не верю я, что ты, Муленька, всю правду мне написала, ой, не верю. Что поделать, такая уж недоверчивая я!
– Бабуся гулко захохотала.
– Сейчас мы тебя попытаем малость, - жестко сказала она.
– Да так, чтобы ты, дщерь, знала, что мы тут с тобой не шутки собрались шутковать! А вот как глаза лишишься, так посмотрим, что еще нам поведаешь. А ну, вздерните-ка ее на дыбу, робята!

«Робята» сноровисто завели руки несчастной за спину, связали и, продев конец веревки через притолочную балку амбара, навалились на другой конец.

–  Ай-у-у-у!
– Вздернутая в воздух девчонка завыла, затрепетала от боли, красивое лицо побледнело…

–  А ну, чуть спустите, - тут же крикнула бабка.
– Околеет еще раньше времени!

Холопы проворно выполнили указание, так что Мулька смогла коснуться земли пальцами ног.

–  Может, ее того, снасильничать?
– осклабившись, предложил вошедший в амбар Федька.
– Всем по очереди, одному за другим.

Свекачиха тут же огрела его по башке подвернувшейся под руку палкой.

–  Снасильничать? Тю, что удумал, пес похотливый! Будто не знаешь, что это ей только в радость будет! Нет уж, никаких радостей, пущай мучится.

Федька сконфуженно опустил глаза.

–  Ну, где эти охламоны?
– строго поинтересовалась бабка.
– Пришли?

–  Пришли. У амбарных ворот ждут.

–  Ждут?
– Свекачиха ехидно ухмыльнулась.
– Чай, второго пришествия? Зови немедля!

Федька кинулся к чуть прикрытым воротам, заорал…

Онисим с Евстафием - незадачливые ловители беглеца - сконфуженно поклонились:

–  Звала, хозяйка?

–  Звала-звала, нешто непонятно?

Налетевший вдруг ветер распахнул створку ворот, сразу стало заметно светлее, и яркая голубизна неба отразилась в светлых глазах несчастной девчонки, быть может, в последний раз…

–  Знать, грите, тать Митька в болоте утоп?
– Недоверчиво прищурясь, бабка кивнула на валявшуюся рядом с собой плеть.
– Бери сперва ты, Онисим. Видишь на дыбе курвищу?

Онисим осклабился, кивнул.

–  Вот и постегай ее маленько, ожги… Только смотри, глаза не выбей, у нас для того щипцы есть. Ну, что стоишь? Давай жги!

Онисим поудобнее перехватил в руке плеть, подошел, примерился, размахнулся… гнусная ухмылка заиграла на тонких губах его, глаза зажглись похотью и злобой.

Р-раз!

Первым же ударом - поперек живота - Онисим рассек кожу, и широкий рубец тут же налился кровью. А новоявленный палач не останавливался, зашел сзади, начал охаживать по спине, по плечам. Бил, бил, бил, приговаривая:

–  На тебе, на тебе, н-на-а!

Девчонка орала, извиваясь от боли, и, наверное, распалившийся Онисим забил бы Мульку до смерти, да вмешалась старуха:

–  Эй, эй, хватит. Не порть нам веселья!

По бледным щекам жертвы катились крупные слезы, девчонка дрожала и, казалось, уже не в силах была кричать.

–  Жаль, Акулин отказался прийти, - усмехнулась бабка.
– Ну, у него есть кого умучить, чай, сегодня и позабавится.

–  Уже забавится!
– с ухмылкой пояснил Федька Блин.
– Всех своих отроков приказал к лавкам привязать да в людской со стены кнут взял. Довольный!