Выпив, он вдруг запнулся, задумался, скривив тонкие губы в мелкой гаденькой ухмылочке, словно вот-вот собирался устроить какую-то пакость.

–  Девка!
– поднимаясь на ноги, подмигнул Петро.
– Онуфрий, ты когда-нибудь девку пробовал? Ой, сладко-о… - Он зажмурился, покачнулся и едва не упал, но вовремя ухватился за стену.
– Пойдем в подклеть, а?

–  Да ты что?!
– ужаснулся Онуфрий.
– А вдруг иматые людишки сбегут?

–  Да не сбегут, у нас пищаль есть, парни оставили… Понимаешь, там же девка… Кругленькая, белокожая, сладкая… умм.

–  Девка… - Онуфрий облизал губы. Девку, конечно, хотелось.
– Да вот не осерчал бы хозяин!

–  Не осерчает, - замахал руками Петро.
– Чего ему серчать? Он и сам ее, небось, отпробует, как деревенские надоедят. А что не девственна… так девственность ее, скажем, иматые и порушили, чего им еще в подклети делать-то? Или вот он, - Петька указал под стол.
– Офонька.

Пришедшая в голову идея так развеселила Петро, что он громко расхохотался и снова заикал:

–  А что? И-ик… Снимем с Гуся портки… Самого…и-ик… положим у подклети… и-ик… Опосля посмеемся… и-ик.

–  Замерзнет у подклети-то. Да и девка - какая ж она девственна? Хозяин сказал - курва, - Онуфрий усмехнулся. Вообще-то идея с девкой начинала ему нравиться. Особенно если потом все свалить на дрыхнувшего Гуся.

–  А Офоньку все же вытащим, - икнул Петро.
– Пусть знает, как спать. Мы его… и-ик… к утру во двор вытащим. А девку - сейчас… Бери вон, пищаль… и-ик… Нет, я сам возьму… Только чур я первый! Счас вытащим, а не подчинится… и?ик…

–  Не, Петро, силком тащить не будем, - чуть подумав, возразил Красные Уши. В голове его уже родилась одна неплохая мыслишка… - Ну, взял свою пищаль? Идем…

В темном подклете было сыро и холодно, что, в общем-то, ничуть не смущало Прохора и монаха - оба дрыхли, словно на лавке у себя дома. А вот Василиске что-то не спалось - и холодно было, и тоскливо. Да и муторно - как там Митька? Удастся ли ему отыскать обоз? Согласятся ли помочь обозные? Ох, помоги Господи! Девушка шепотом принялась читать молитву. И вдруг замолкла, услыхав приближающиеся снаружи шаги.

–  Эй, дева, не спишь?

Кажется, кто-то из стражников. Ну-ка, что еще спросят?

–  Мы тут вам поесть принесли…

Надо же! Поесть…

Ширкнул засов. Распахнулась малая створка. Проснувшийся Анемподист высунул голову…

–  А ну назад!
– Петро повел дулом пищали. Яркой красной искоркой грозно тлел в темноте зажженный фитиль.
– Дева проснулась ли?

–  А чего надо?
– откликнулась Василиска.

–  Шить умеешь?
– ступил в переговоры Онуфрий.

–  Шить?
– Девушка в недоумении пожала плечами.
– Умею, а что?

–  Да, понимаешь, мы тут хозяйские паволоки изорвали случайно. Зашила б аккуратненько… - просительно скривился Красные Уши.
– Мы б вас рыбкой покормили и березовицы бы плеснули - не жаль.

–  Паволоки, говоришь… - Василиска переглянулась с чернецом и проснувшимся Прошкой. Похоже, кроме этих двоих парней на постоялом дворе больше никого не было. А это шанс! Еще один, кроме Митьки. Глупо было не воспользоваться!

–  Только не вздумай… - начал было Прохор, да девчонка его не послушала, живо вынырнула наружу.

И створка тут же захлопнулась, мягко въехал в пазы смазанный салом засов.

–  Только уж сделай милость, зашей получше.

–  Зашью… Где ваши паволоки-то?

–  Да в горнице… Ой, побыстрей бы - скоро хозяин вернется.

Василиска поднялась в горницу следом за парнем с пищалью. Другой страж, красноухий, неотрывно шел сзади.

Вот и горница. Тьма. Лишь тлеет зеленовато лампадка.

–  Вона, паволока-то… Нагнись, дева…

Василиска всмотрелась…

Накинутый ременный аркан вдруг сдавил горло так, что потемнело в глазах. Потные руки с силой дернули ветхое платье, обнажив грудь и живот, похотливо прошлись по бедру…

–  Ну что, попалась, дева?!

Глава 10.

Приказчик

А яз им божился, и с ног свалился, и на бок ложился: не много у меня ржи, нет во мне лжи, истинно глаголю, воистину не лжу. Послание дворянина к дворянину

Май 1603 г. Шугозерье - Тихвин