Он улыбнулся сквозь слезы: — Все, чего он просил у меня и Спиннока Дюрава, и у многих других, он возвращал. Всегда и непременно. Вот… вот его тайна. Не понимаешь, Верховная Жрица? Мы служили тому, кто служил нам.

И он сомкнул глаза и ощутил иное присутствие — то, которое вовсе не ожидал ощутить вновь. И сказал мысленно: — Ради тебя, Мать, он совершил это. Ради нас он совершил это. Он привел нас домой. Привел всех нас домой.

И она ответила мыслью, и глас ее поднялся из глубин, из реки, в которой он черпал силы. Силы, чтобы выстоять в последний раз. Как просил Владыка. Ибо Владыка знал, что он сумеет.

Она сказала: — Я понимаю. Иди же ко мне.

Вода между нами, Эндест Силан, очистилась.

Вода чиста.

Отбросив в сторону жалкую безжизненную оболочку того, кто звался Сирдомином, Селинд приготовилась атаковать самого Искупителя.

Бог, некогда бывший Итковианом — безмолвный, пораженный свидетель стойкой обороны, невообразимого мужества — поднял голову. Он ощутил присутствие. И не одно. Мать. Сын. Так давно разделенные, они соединились на путях столь таинственных, столь непостижимых, что нам никогда не понять. А потом его словно затопило. Это был дар истины, истины искупления. Он прерывисто вздохнул.

«Мне было показано… мне было…»

Он двинулся навстречу ей.

— Благодарю тебя, Аномандер Рейк, за нежданный дар. Мой тайный друг, прощай!

Искупителю не нужно было покидать курган бесполезных богатств, не нужно было представать перед Тьмой. Нет, он мог теперь пройти прямо в ее царство.

Сквозь стену иссякающего дождя, туда, где стояла она — неуверенная в себе, дрожащая, оказавшаяся на краю забвения.

Он обнял Селинд.

И, крепко сжав ее плечи, сказал так: — Благословляю тебя, да не будешь ты одержима. Благословляю тебя, чтобы ты начала вовремя и исполнила все необходимое. Благословляю тебя во имя Искупителя, во имя мое, против жестоких, против пожинающих души, против забирающих жизнь. Благословляю тебя, чтобы жизнь твоя, как и всякая жизнь, исполнялась до конца, ибо мир достигается в завершении.

Против этого Умирающий Бог не нашел защиты. В его объятиях Умирающий Бог решил, будто не сам напал на Искупителя, но был призван им. Что не сумел вовремя заметить тайного воздействия. Что Искупитель способен исцелить то, что никому не под силу.

Здесь, в чистой Темноте. У самых Врат к Матери Тьме, ибо нет лучшего места для возрождения.

Умирающий Бог просто… ускользнул прочь.

А Селинд… что же, она упала ему в руки.

Искупитель оставляет право судить другим. Это позволяет ему, видите ли, очищать всё.

И вода чиста между ними.

Пепел оседал на тихую, безмолвную сцену. Легионы хаоса ушли из Драгнипура, ибо добыча их исчезла. Повозка стояла неподвижно; бока ее покрывали трещины. Драконус бросил взгляд туда, где стояли Скованные. Столь многие убиты, пожраны. Взор на мгновение остановился на впадине, на том месте, где сражался демон Жемчужина, где он пал, не сдаваясь до самого конца.

Он заметил, что солдат по имени Искар Джарак, сидя в седле, смотрит туда, где только что был Аномандер Рейк, на груду недвижных тел. На них не осталось и следа татуировок.

Драконус подошел к всаднику. — Ты знал его, не так ли?

Искар Джарак кивнул: — Он назвал меня другом.

Драконус вздохнул: — Хотел бы сказать так же. Хотел бы… хотел бы знать его лучше, чем довелось. — Тут он услышал, как приближается еще кто-то. Повернулся, сказал Худу: — Владыка Смерти, что теперь? Мы остались скованными; мы не сможем уйти как Сжигатели Мостов и Серые Мечи. Нас осталось слишком мало, чтобы тянуть повозку. Да и тянуть некуда. Я жалею, что не встал рядом с остальными. Погибли бы сразу…

Искар Джарак хмыкнул. — Ты верно сказал, Драконус. Ты плохо его знал.

— Что это значит? — скривил губы Драконус.

— Это значит, — сказал Худ, — что мы подошли к последней части сделки. Он был верен слову, но теперь всё выпало из его рук. Он подписал обещание, да — но достаточно ли этого?

— Стыдись, Худ, — бросил, натягивая удила, Искар Джарак. — Нет такого глупца, что предаст Сына Тьмы, ни в этом деле, ни в иных. Что с того, что он ушел от нас, вернулся во владения матери?

— Ты стыдишь меня, Искар Джарак?

— Точно.

Джагут фыркнул. — Принято, — сказал он.

Баратол сел на мостовую. Ему казалось, что в теле переломаны все кости, порваны все мышцы. Ему хотелось вскочить, однако он боролся с побуждением, опасаясь, что любое усилие его убьет. Кузнец снова поглядел на тело, на меч, разрубивший лицо и застрявший в черепе. Он заметил глубокие раны на ногах, там, где Гончие хватили его. Крови не было.

Подошел Дергунчик, присел рядом. — Глянь, куда мы докатились. Повсюду звериная кровь. А ты, ты встал против одного из чудищ с дурацким топором!