— Да ничего. Просто.

— У нее дела неплохи, — осторожно сказала Марина, следя за собой, чтобы не выболтать лишнего.

— Ладно, — сказала Котик. — Про привет не забудь.

— Ага. До свиданья.

— Прощай.

Она повесила трубку. Знак воссиял. Не буду выбирать, сказала себе она. Когда Госпожа позвонит — все еще Госпожа, пока не появится та, что должна заменить ее — пойду в первый же дом, где возьмут. Лишь бы там был мужчина. И, наверное, лучше, чтобы он был здоров…

Госпожа позвонила через неделю.

— Ну что же, Марина, — сказала изящная дама, сидящая перед ней, — надеюсь, мы будем довольны друг другом. Я все тебе объяснила… кроме разве того, как ко мне обращаться.

— Но вас ведь зовут в точности так же, как и мою прежнюю хозяйку, — сказала Марина. — Или это не так?

— Это так, — усмехнулась дама, — зовут… другие. Но дома — мой особенный, личный мирок. Там, где я долго жила, меня называли Ана. Не Анна, а Ана. Язык упирается над зубами — чуть выше, чем когда произносишь русское «н»… Ана! — легко повторила она и помогла себе жестом. — Ты слышишь разницу?

— Кажется, да. Ана… Сергеевна…

— Нет, — рассмеялась хозяйка, — просто Ана.

— Ана.

— Да, так мне нравится… так я привыкла… Повтори.

— Ана.

— Молодец, — довольно сказала хозяйка, то есть теперь уже Ана. — Ты правильно ставишь язык… я хотела сказать, что у тебя есть способности.

Еще какие, подумала она.

— Все, — подытожила Ана. — Значит, завтра у тебя больница… а послезавтра — как договорились… Кстати!

Ана перебила себя, и лицо ее стало серьезным.

— Похоже, что мой муж прилетит завтра вечером. Послезавтра утром… меня может не быть, так что ты уж сама с ним познакомишься.

— Хорошо. Если вас не будет… не приготовить ли что-нибудь ему на завтрак? Я могла бы…

— А что — разве завтрак входит в обязанности домработницы?

— Не знаю, — честно призналась Марина. — Просто у Анны Сергеевны… я имею в виду, в семье, где я раньше работала…

— Делала завтрак, — догадалась Ана.

— Да иногда и обед…

Ана пожала плечами.

— Сама видишь, у нас квартира большая. Если у тебя будет оставаться время… да еще — что готовить… как готовить… Давай мы позже обсудим этот вопрос.

— Давайте.

Ей понравилась Ана. Вот бы такая стала ее Госпожой… Но ведь это зависит не от нее — Марины, и даже не от нее — Аны… а только от одного человека, которого она не знала… которого ждала…

Расставшись с Аной, она сделала множество звонков. Она до глубокой ночи сидела за компьютером, а потом начала молиться. Господи, просила она, не зная, к кому обращается — к Царю или к Богу, — дай-то, чтобы этот был тем, кто ей нужен… Молод — хорошо, здоров — еще лучше… но самое главное… самое главное…

Придя в дом, она сразу почуяла, что он уже здесь. Оставила себе несколько грязных тарелок, чтобы мыть их, когда он будет спускаться по лестнице, не выдать своего волнения, не заставить его невзначай растеряться под ее неожиданным для него взглядом, дать ему возможность первому окликнуть ее.

В самый первый момент, когда он появился на лестнице, она поразилась тому, что он, как и она, мог ходить совершенно бесшумно. Она и почуяла-то его не слухом, а по-другому — может быть, по слабому новому запаху… Отвернувшись к посудной мойке, она смотрела в стекло полуоткрытой дверцы настенного шкафчика, отражающее несколько нижних ступеней; она с замиранием сердца следила, как он плавно спускался по лестнице, как сделался виден в стекле… и вдруг разглядела, что он совершенно нагой. Она застыла без движения и разинула рот; взгляд ее впился в его Царя, не видимого отсюда в деталях — она лишь отметила боковым зрением, что он прикрывал глаза рукой, как бы пытаясь защититься от света… и тут она поняла, что он не догадывается об ее присутствии.

Ана не сказала ему? Могла позвонить туда, где он был… или оставить записку… Или сказала… а он просто забыл… Да, скорее всего, просто забыл. Но это значит, восхитилась она, что он любит ходить нагишом… о, как это прекрасно… Стоп, оборвала она несвоевременный поток сознания, так или иначе он здесь, обнаженный, и еще не заметил ее — что же делать? как вести себя, чтобы он не почувствовал себя неловко, чтобы с самого начала не возненавидел ее? Ага… нужно просто обратить на себя внимание… например, громыхнуть тарелкой… но ни в коем случае не поворачиваясь, чтобы он не догадался, что она уже его видела… тогда он сможет тихонько уйти…

Сейчас она громыхнет. А вдруг он издаст непроизвольное восклицание? Тогда она должна обернуться — и увидит его. Нельзя. А если она не обернется, то будет ясно, что она уже заметила его и, значит, громыхнула специально. Он уйдет, воздаст должное ее такту, но кто знает, что потом? Нет, громыхать — плохой звук. Она должна громко и резко пустить воду, вот что. Здесь прекрасные краны — такая громкошипящая струя… Конечно, из-за такой струи она не расслышит его случайное восклицание…

Вода хлынула из-под крана, и она кожей почувствовала, как он резко обернулся. Сейчас он увидел, что он не один на кухне. Он умеет тихо ходить; значит, теперь, не делая резких движений, он может бочком удалиться из кухни и будет думать, что она так и не заметила его. Она успокоилась. Она начала тщательно мыть тарелку. Даже жаль, мелькнула озорная мыслишка… если бы намекнуть, что видела его… может, в дальнейшем быстрее бы наступило то, чего она жаждала… Впрочем, действия ее были логичны на случай, если она все же видела его (то есть, как, собственно, и было), значит, он — если не идиот — не должен бы исключать и такую возможность…