— Что ты, — испугался Вальд, — у меня и в мыслях не было такого, правда… Ты веришь мне? Говори, как соорудить трубу; я буду точно следовать твоим инструкциям.

— Открой ящик номер семь. Достань парочку запасных труб воздуходува. Серые, гофрированные… похожи на кишку от пылесоса, очень толстую. Нашел?

— Кажется.

— Соедини вместе.

— Есть!

— Пихай сквозь лючок.

— Держи.

— Все. Лучше стало?

— А то.

— Теперь повторяй за мной: dios m'io…

— Dios m'io… Ты же говорил, что хочешь есть, пить?

— Есть, пить… — хмыкнул Сид. — Да я держусь на этой крыше из последних сил! Но прежде нужно освятить трубу, иначе толку не будет. Все сначала: dios m'io…

— Dios m'io…

— Creo en ti, espero en ti, te amo sobre todas las cosas…

— Creo en ti, espero en ti, te amo sobre todas las cosas…

— Con toda mi alma, con todo mi coraz'on, con todas mis fuerzas…

— Con toda mi alma, con todo mi coraz'on, con todas mis fuerzas…

— Te amo porque eres infinitamente bueno y porque eres digno de ser amado…

— …porque eres digno de ser amado…

— Y, porque te amo, me pesa de todo coraz'on haberte ofendido: ten misericordia de m'i, pecador.

— …pecador.

— Am'en.

— Am'en.

— Все. Теперь это не просто труба, но Труба.

— Ага, — сказал Вальд с благоговением.

— Что ага? Жрать давай. Открой ящик номер два…

Вальд покормил Сида, да и сам покормился чем Бог послал. Пришлось поделиться также со страусом.

— Все начинает идти к лучшему, — с удовлетворением сказал Сид после еды; — теперь можно помолиться и за Лас-Вегас. Повторяй за мной: dios m'io…

— Dios m'io…

— Creo en ti, espero en ti, te amo sobre todas las cosas…

— Да ведь это все то же самое!

— Я рад, что ты распознал молитву, — одобрительно заметил Сид, — значит, первый раз ты молился как следует, а не просто повторял за мной фразы, как попка-дурак… Тем не менее, от меня не укрылось, что в некоторых местах ты все же схалтурил. Сейчас постарайся исправить эти недочеты, а самое главное — пропустить молитву сквозь свою душу… ты понимаешь меня?

— Кажется.

— Притом учти, это самая короткая молитва; чтобы она подействовала, нужно повторить ее много раз.

— Сколько?

— У тебя четки, надеюсь, с собой?

— Нет, — смущенно признался Вальд. — Забыл дома, понимаешь. Все эта организационная суета!

— Ну, тогда перебирай перышки у страуса.

— Хорошенькое дельце, — хмыкнул Вальд.

— Joder, а ты что думал? На халяву долететь до Лас-Вегаса? Такое только в сказках бывает… И так-то чудо, что мы еще живы. В общем, восславим Господа.

И они затянули молитву.

Утро пришло незаметно, сопровождаемое сладкой усталостью. Утро застало их вдвоем. Они лежали в постели, и Ана ласково гладила завитки волос на слегка выпуклом лобке Вероники.

— Сколько в мире всего, — говорила Вероника. — Сколько возможностей люди упускают! Ведь нам посчастливилось, верно? Мы могли бы об этом так и не узнать.

— Дорогая, — мягко сказала Ана, — ты забыла; ты уже однажды говорила точь-в-точь то же самое.

— Правда? Неужели точь-в-точь?

Ана пожала плечами.

— Мне так кажется. Это плохой симптом; мы начинаем повторяться — первый сигнал семейного однообразия.

Вероника нахмурилась.

— Я просто говорю что думаю, — сказала она. — Разве я виновата, что думаю все время одно и то же?

— Никто никогда ни в чем не виноват.

— Ты права, — вздохнула Вероника, — я могу нагнать на тебя тоску. Ну — изобрети что-нибудь новое?

— Я подумаю, — сказала Ана.

Они обе услышали, как в наступившей тишине внизу хлопнула дверь. Они посмотрели друг на друга.

— Я знаю, чего тебе хочется, — сказала Вероника.

— Да? Чего?

— Чтобы она присоединилась к нам.

Они помолчали.

— Я угадала, верно? — спросила Вероника с тоской.

— Смотря что понимать под словом «присоединилась».