Атаман был прав. Вволю наревевшись, измученная Ингила забылась глубоким сном.

Когда она проснулась, сквозь щели в крыше сарая стекали полосы полуденного солнца. Совсем немного, стало быть, про спала - а тоска перестала до боли сжимать горло, перед глаза ми рассеялась черная пелена.

Когда бродишь по свету, с тобой всякое случается… но чтоб в рабство угодить - не допустят такое Безликие!

Обязательно кто-нибудь придет на помощь… или будет случай удрать…

Ингила упрямо тряхнула темной головкой и подобрала босые ножки под подол мерзкого серого балахона, который дала ей старуха. На одной из щиколоток красовалось железное кольцо, от которого к стене сарая отбегала цепь. Девушка вспомнила, как долговязый негодяй, прилаживая кольцо, лапал ее своими ручищами. К горлу подступил тугой ком. Эх, был бы здесь Тихоня - как бы он задал этим сволочам!..

Ее товарищ по несчастью бросил на нее доброжелательный взгляд:

–  Проснулась? Вот и хорошо…

Ингила шарахнулась в сторону.

Ралидж был не связан, а прямо-таки скручен: локти заведены назад, меж ними и спиной пропущена цепь, ноги стянуты веревкой. Но даже беспомощный, скованный, он внушал девушке страх, пожалуй, больше, чем похитители. Он сказал главарю, что он беглый раб… а главное - спина, спина… кто посмел бы так люто пороть Сына Клана? Что же это - рядом с Ингилой… самозванец? Какой ужас! Боги такого не потерпят… обрушат на святотатца свой гнев…

А может, уже обрушили? И она, Ингила, под удар попала - за то, что такому грешнику на шею вешалась?..

Эти смятенные мысли отразились на лице девушки. Ответом на них была невеселая улыбка.

–  Ты умница, что меня не выдала. Они мой плащ нашли, а цепочку с соколом не заметили на ветке.

–  А почему… - Ингила подбирала слова осторожно и неуверенно, словно брела по тонкому льду, - почему мой господин не сказал, что он - Сын Клана?

–  Чтоб это ворье ужаснулось своим поступкам, с извинениями вернуло мои вещи и проводило меня до постоялого двора?.. Ты что, девочка, первый день как по свету странствовать пустилась? Да они ж меня немедленно сбагрят по дешевке в ближайшую шахту, чтоб на белый свет не вышел и про их черные дела людям не рассказал. А для полной уверенности язык мне отрежут!

Ингила закивала, с огромным облегчением чувствуя, как черные подозрения начинают отступать.

–  А сейчас, - продолжал Сокол (так хотелось верить, что Сокол!), - ничего они мне не сделают, пока не выяснят, велика ли награда.

–  Они сунутся к дарнигару, - с энтузиазмом подхватила циркачка, - а тот все поймет и догадается Хранителя выкупить!

–  Вот еще! Мне б только время выиграть, а там я уж сам удеру. Не допущу, чтоб весь Найлигрим хихикал за моей спиной! Не хватало, чтоб меня снова продали…

«Снова»! Случайная оговорка заставила Ингилу насторожиться. Так и подмывало спросить Сокола про шрамы на спине, но язык не поворачивался на такую дерзость.

Ралидж догадался о ее сомнениях.

–  Девочка, у меня была бурная жизнь. И я столько раз о ней рассказывал, что вся эта история уже в горле застряла… Лучше поешь, а заодно и меня покорми, а то руки связаны.

Циркачка взглянула в ту сторону, куда кивком указал Сокол, и по-детски потерла кулачками глаза.

На коричневом сукне аппетитной грудой лежали толстые ломти окорока, две лепешки, зеленел большой пучок лука, стоял кувшинчик - судя по аромату, не с водой.

–  Это они нас так кормить собираются?
– восхитилась девушка.
– Надо же! Вот ведь гады, сволочи - а какие люди хорошие!

–  Ну да, от них дождешься!
– хмыкнул Ралидж.
– Они и знать не знают… Тихо! Идут! А ну, прячем!..

Он всем телом качнулся в сторону, загораживая разложенную на сукне еду. Сообразительная циркачка поспешно подалась навстречу, прижалась к его плечу.

Вставший в дверном проеме верзила увидел трогательную картину: хрупкая девушка, сломленная горем, припала к своему беспомощному спутнику, словно в поисках защиты.

–  И здесь нету… - озадаченно бросил Недомерок через плечо.

–  Кончай языком тину баламутить!
– нараспев отозвался снаружи светлобородый.
– Ты же в сарай не заходил, так как бы оно туда попало? Договаривались вместе жрать, так что не крути и возвращай окорок! И плащ мой отдай!

–  Кто крутит?!
– возмутился долговязый и вышел из сарая (теперь пленники только слышали его голос).
– Я твой плащ за сараем постелил, чтобы бабка не застукала… все нарезал красиво, разложил - как на королевской трапезе. Ненадолго и отлучился-то…

–  Как на королевской трапезе?
– насмешливо пропел его приятель.
– Когда я последний раз был на королевской трапезе, твоей воровской морды там и близко не было. Отдавай, зараза, окорок! И вино!

–  Да ты что, Красавчик, сдурел?.. А-а, сам небось окорок и спер! Да я ж из твоей бородатой тыквы кашу сделаю!

От оскорбления Красавчик перестал выпевать слова и начал заикаться:

–  Я? Сп-пер? А п-по рылу за т-такие слова, хрен б-болотный?

Судя по доносящимся из-за стены звукам, высокие договаривающиеся стороны перешли от переговоров к решительным действиям. Ралидж с явным удовольствием вслушивался в драку, а Ингила пыталась понять, каким образом связанный и прикованный к стене человек ухитрился заполучить разложенную за стеной сарая еду, да еще вместе с плащом! Видела циркачка в своей жизни фокусы, но чтобы так!..