Женщины недоуменно переглянулись. Какая разница, на чем сидит героиня пьесы?..

–  Стало быть, Раушарни стоял рядом с тобой? На коленях стоял?

–  Ты что, сдурел? Он же принца играл! Ему нельзя было на коленях!..

–  Ага-а!
– протянул Орешек въедливым тоном судьи, поймавшего преступника на противоречивых показаниях.
– Он дальше говорит: «Позволь припасть пылающим челом к ручьям твоих прохладных белых ножек!.. » И кланяется Луанни в ноги! Это как же его должно скорчить, если ты сидишь на полу, а ему, бедняге, и на колени встать нельзя?

–  Кланялся!
– завопила старуха.
– Я вот так сидела… колени к подбородку… - Она плюхнулась на траву, коричневая домотканая юбка веером легла вокруг грубых стоптанных сапог.
– Вот так свои ноги обнимала… А он - лицом мне в колени… У него лютня в руках была, он на лютню чуть опирался… изящно так…

–  Да сроду Раушарни такой трюк не проделать!

–  Дурень, он ведь моложе был, спина лучше гнулась!

–  Все равно б не вышло! Он высокий, с меня ростом… это как же ему нужно было гнуться?

–  Да, ростом он, пожалуй, с тебя… А ну вставай! Вставай, кому сказано! Сейчас примеримся…

Старуха вошла в сарай, рывком за цепь заставила Орешка подняться на ноги.

–  Вот я сажусь… Да стой ровно, пенек неуклюжий!

–  Сама бы так постояла… со связанными-то ногами!
– зло ответил Орешек и через голову бабки бросил Ингиле странный взгляд. Словно просил сделать что-то… Но что?

Девушка в отчаянии огляделась - и сразу взгляд наткнулся на вбитое рядом в стену кольцо со змеящимся длинным обрывком цепи…

Правильно! У нее-то руки свободны… Вот только как добраться до цепи, чтобы бабка не заметила?

Тем временем Орешек неловко ткнулся головой в сторону старухиных колен, упал, перевернулся на бок и, не вставая, заорал во весь голос:

–  Грымза! Актриса с большой дороги! Корова старая! В ромашках она восседала! А принц через нее кувыркался!

Под эти крики Ингила подвинулась к соседнему кольцу. Это осталось незамеченным для бабки, которая продолжала упрямо возражать:

–  Сам дурак! Говорю тебе - он на лютню…

Старуха недоговорила. Два крайних звена цепи аккуратно хлестнули ее по макушке. Всхлипнув, старуха осела к ногам Ингилы.

Когда вредная карга очнулась, она была уже опутана веревкой, а рот ее был завязан полосой от подола юбки. Разбойница завозилась и свирепо замычала, но не устрашила этим пленников, которые уже освободились от цепей.

–  Пошли!
– скомандовал Ралидж, отшвыривая ненужную Уже связку ключей и набрасывая на голые плечи свой плащ с меховой оторочкой.

–  Ты, бабушка, не сердись, - почти виновато сказала Ингила.
– Ты хорошо роль сыграла, правда-правда-правда! Я чуть не разревелась!

–  Еще извинись за то, что она тебе к горлу нож приставила!
– бормотнул Орешек.

Бывшие пленники покинули было поляну, как вдруг Орешек хлопнул себя по лбу - мол, забыл! Поспешно вернулся к дверям сарая, нагнулся над связанной старухой и произнес серьезно, с глубоким чувством:

Тебе лишь кажется, что я свободен.

Да, руки не в цепях… но разум, сердце

Всегда к тебе одной стремиться будут,

И этого уже не изменить.

Моя душа с тобою остается.

Прощай, моя последняя любовь!

И в несколько прыжков догнал негодующую Ингилу.

–  Зачем моему господину понадобилось издеваться над старухой?

–  И не думал издеваться!
– удивился Орешек.
– Просто не хотелось оставлять сцену скомканной. Уверен, бабка меня поняла правильно.

–  А для кого было стараться? Зрителей-то нет…

–  Зрители есть всегда. Они смотрят на нас каждое мгновение - до погребального костра. Только мы об этом все время забываем… Да, а куда мы идем? Меня-то без сознания сюда приволокли…

–  Ничего, я запомнила дорогу. По пути прихватим одежду, чтоб не в таком позорном виде на постоялый двор заявиться… - Циркачка, чуть склонив головку набок, бросила на спутника задорный взгляд и спросила с лукавым намеком: - А может, заодно… искупаемся? Очень бы не помешало после всех этих приключений, а?

Орешек ухмыльнулся и, не ответив озорнице, весело запел:

Угощала курочка

Ястреба пшеном.

Радовалась, дурочка,

Что они вдвоем.

Рассыпала зернышки…