— Когда табак есть — курю, — ответил пацан.

— Держи! — Сандлер кинул на стол перед курсантом распечатанную пачку «Das Reich» и зажигалку.

— Fur den Deutschen Soldaten, — прочитал Вовка надпись на сигаретной пачке, выполненную красивым готическим шрифтом. — Для немецкого солдата, — перевел он, криво усмехаясь. — Такие не курю!

— Ну, что ты гордый я уже понял…

— Ненавижу я вас всех! — прошипел мальчишка, неожиданно теряя самообладание. Его лицо исказилось гримасой гнева. — Ничего от тебя мне не надо! Ни сигарет твоих паршивых…

— Ну-ну-ну! — примирительно поднял руки Сандлер. — Не кипятись. Я тебя понимаю…

— Что ты понимаешь? — шмыгнул носом Вовка. — У меня… вы, фашисты… мамку с папкой… Я даже не знаю, что с ними… Живы ли они?

— А у меня, думаешь, все в радужном свете? — Сандлер нервно затянулся и достал из пачки еще одну сигарету, которую прикурил от сотлевшего окурка. — Чтоб ты знал, мои родители сгинули в Сибири, в советских лагерях… Еще до войны. Их посадили только за то, что они были чистокровными немцами! Я тоже ничего о них не знаю. Скорее всего — их уже нет в живых. Несмотря ни на что, у нас много общего, курсант.

— Я не знал, — вновь шмыгнул носом Вовка, теряя «боевой запал».

— Закуривай, не стесняйся! — Сандлер подвинул сигареты поближе к мальчишке. — Пока я разрешаю, — Михаэль подмигнул Вовке.

— А то я буду спрашивать! — огрызнулся пацан.

— Будешь, — тоном, не терпящим возражений, заявил воспитатель. — Рановато пока тебе… Настоящий Пес должен вырасти здоровым и выносливым. А табак здоровью — плохой помощник!

— Мы для вас всего лишь псы, — угрюмо буркнул Вовка. — Недочеловеки, бесправные рабы…

— Может быть, я тебя удивлю, курсант, но не все немцы согласны с этим утверждением, хотя это и официальная политика Берлина. Ну, и не забывай, что в любых, даже детских играх, всегда есть победители и побежденные. А правила устанавливают победители, не так ли?

Вовка кивнул, невольно признавая правоту мастера-наставника.

— Стань сильнее всех, умнее всех, и ты станешь диктовать условия, — поучал Сандлер мальчишку. — История знает массу примеров, когда бесправные рабы становились полководцами и императорами. А из тех, кто считал, что рожден повелевать, но ничего не делал для этого, получались отличные рабы.

— Для чего вы мне все это рассказываете?

— Для того, чтобы ты понял, что у тебя есть шанс… Даже несмотря на то, что ты — унтерменш, у тебя есть возможность стать кем-то большим, чем просто удовольствоваться ролью тупого быдла, разговаривающего скота…

— Это невозможно…

— Невозможно, говоришь? Тогда сделай невозможное! К тому же, один раз тебе удалось провернуть нечто подобное…

— Это когда? — удивился мальчишка.

— А ты что же, так ничего и не понял? — не поверил своим ушам Сандлер.

— Но я же не смог побить вас…

— Да это было невозможно в принципе. Но ты не побоялся, верно рассчитал свои силы и момент нападения и, если бы не досадная случайность с майкой, ты реально мог меня вырубить! То есть — сделать невозможное!

— Но ведь не сделал!

— Можешь считать, что сделал. Мне просто повезло. Так что, Вольф, все в твоих руках!

— Я не Вольф, я — Владимир!

— А что тебе не нравиться? Вольф — это Владимир по-немецки. Переводится как волк. Да и по-русски волка в большинстве случаев зовут Вовой. Да, кстати, ты как себя чувствуешь? Голова не болит? Слабость там, недомогания?

— Нет, все хорошо, — произнес Вовка, бросая окурок в урну. — А здорово вы меня приложили! Научите?

— Удар я тебе поставлю. А ты тоже хорош, — подмигнул курсанту мастер-наставник, закуривая очередную сигарету. — Готов биться об заклад, что ты уже проворачивал подобную комбинацию со взрослыми мужиками.

— Было дело, — не без гордости ответил Вовка. — Был один деятель… Воспитатель из интерната. Но он не боец — толстый рыхлый слизень!

— А людей в отряде убивать приходилось?

— Не, — тряхнул головой мальчишка, — мне оружия не давали… — Втянувшийся в беседу Вовка понял, что проговорился. После небольшой заминки он решительно взглянул в светлые глаза наставника и твердо произнес, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе:

— Меня теперь расстреляют?

— Почему ты так решил? — удивленно приподнял одну бровь Сандлер.

— Ну… Вы же теперь знаете, что я партизанил… А всех партизан расстреливают, или вешают.

— Ты думаешь, что я узнал об этом только что?