— Как я уже говорил, вовремя занятий физподготовкой, ко мне подбежал курсант Вахромеефф, и сообщил, что возле продовольственного склада уважаемый герр Ланге, — кивок в сторону кантиненляйтера, — жестоко избивает курсантов Путилоффа и Федькина.

— Я лишь наказал вора! — возмутился Ланге. — Этот грязный ублюдок осмелился…

— Речь идет о Федькине? — уточнил Сандлер. — А как же Путилофф? Он что, тоже воровал?

— Нет, — угрюмо отозвался заведующий столовой, — но он поднял на меня руку!

— Защищая своего подчиненного, — ввинтил Сандлер. — Которого вы, уважаемый, забили до смерти.

— Туда ему и дорога! — выдохнул Ланге. — Я бы с удовольствием забил его до смерти еще раз! — с каким-то садистским удовольствием добавил кантиненляйтер.

— Так что стащил этот мальчишка? — поинтересовался Нойман.

— Всего лишь две шоколадки, — ответил Михаэль, — которые тут же и съел…

— Не важно! — возразил Ланге. — Он вор, и этим все сказано! Никто не имеет права обворовывать немецких солдат! Тем более унтерменш! Только так и надо учить этих животных послушанию!

— Две шоколадки… Такая малость. — Нойман покачал головой и выдвинул ящик стола. Достал тоненькую брошюру в мягком переплете. — Мы, немцы, — прочел он вслух, — единственные в мире, кто хорошо относится к животным. Мы будем прилично относиться и к этим людям-зверям… Знаете, Ланге, чьи это слова?

— Нет.

— Это цитата из речи рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Надеюсь, ты не подвергаешь сомнению его позицию в отношении генетически неполноценных народов?

— Никак нет, герр оберстлёйтнант! — не понимая, куда клонит Нойман, ответил Ланге. — Горячо поддерживаю эту позицию…

— Так какого черта, Альберт, ты портишь ценный материал? Ты знаешь, в какую цифру обходиться казне содержание этих ублюдков?

— Никак нет!

— Вот то-то же! Мы должны воспитать и вырастить, как можно больше бойцов! Учтите еще естественную убыль: по здоровью, гибель от несчастных случаев и прочего дерьма… Хорошо, если через год у нас останется половина личного состава! А там, — Ланге указал пальцем в потолок, — с меня спросят за каждую потраченную марку! Значит так, уясните все, и передайте другим: за необоснованную жестокость к курсантам, если это не касается непосредственно учебного процесса… Понятно, о чем я говорю?

Мастера-наставники дружно кивнули.

— Так вот, — продолжил свою мысль Нойман, — за необоснованную жестокость к курсантам, если это не касается непосредственно учебного процесса, буду выгонять из школы к чертям собачьим, не считаясь с предыдущими чинами и наградами! Мне нужен результат, а не груда покалеченного и дохлого материала! Не умеете — учитесь, не хотите учиться — валите на все четыре стороны. Желающих — предостаточно! Уяснили?

— Так точно!

— Свободны!

— Герр оберстлёйтнант, — обратился к начальнику школы Сандлер, — разрешите вопрос?

— Говори.

— Что будем делать с Путилоффым, если, конечно, он выживет?

— Добить, — рыкнул Ланге, непроизвольно схватившись рукой за прокушенное ухо. — Все равно не жилец!

— Ланге, я вижу, до тебя так и не дошло, о чем я сейчас тут перед всеми распинался? — Нойман навалился грудью на стол, и впился взглядом в Альберта.

— Герр оберстлёйтнант, неужели вы оставите нападение на немца… Настоящего чистокровного, — при этом слове Сандлер отвернулся, чтобы Ланге не увидел его скептическую улыбку, — немца! Сопляка надо добить, чтобы другим неповадно было!

— А ты что скажешь, Михаэль? — Нойман перевел взгляд на мастера-наставника.

— Нападение на немца, это, конечно, ни в какие рамки не лезет….

Ланге довольно осклабился, дескать, и не сомневался, уж тут-то все арийцы заодно. Но следующая фраза Сандлера вогнала кантиненляйтера в ступор:

— Но я считаю, что наказывать Путилоффа не стоит.

— Ты рехнулся, Михаэль?! — не поверил своим ушам Ланге. — Да стоит только спустить такое — каждый еврейский щенок посчитает своим долгом впиться нам в глотку!

— Это славяне, — поправил хозяйственника Сандлер.

— Да какая, к чертям собачьим, разница?! — брызнул слюной Альберт.

— Да, Михаэль, по-моему, ты слишком мягок, — поддержал кантиненляйтера Роберт Франц. — Наказать все-таки стоит…

— Ты тоже считаешь, что нужно его добить? — в лоб спросил Михаэль. — По-моему, он уже и так понес заслуженное наказание: еще не известно, выживет или нет.

— Ну… Я понимаю, Путилофф — твой лучший курсант, но Михаэль… Мы должны пресекать подобное в зародыше! Чего ты так за него вцепился?