— Все понимайт, как надо? — Ланге тряхнул обмякшим тельцем, из которого еще продолжала сочиться кровь.

— Яволь, — вразнобой ответили курсанты.

— Гут! Ты есть первый! — Ланге указал окровавленным лезвием на побледневшего Буханкина. — Драй кура, ферштейн?

— Ферштейн, — пролепетал Каравай, вышедший вперед на негнущихся ногах.

Ланге с брезгливой ухмылкой сунул в руки Толика тесак, и отошел в сторону:

— Драй кура. Hau den Kopf ab (руби голову)! Бистро, бистро!

— Я… воль… — прошептал пересохшими губами Каравай и кулем осел на усыпанный сухим куриным пометом земляной пол сарая.

— Was… Was es fЭr die Scheisse?! (Что… что это за дерьмо?!) — попинав носком сапога лежащего пластом Буханкина, по-немецки выругался Ланге. — Er dass, in der Ohnmacht? (Он что, в обмороке?) — не поверил своим глазам завстоловой.

— Вовка, а Каравай вырубился, — произнес Петька, присев на корточки возле Буханкина. — Сомлел как баба… Буханкин, ты чего? Вставай! — Незнанский похлопал курсанта по щекам.

Каравай не подавал никаких признаков жизни.

— Тащите его на улицу, пацаны! — распорядился Вовка, наблюдая как наливается багрянцем костлявая морда Ланге. — Можно его вывести на улицу, герр кантиненляйтер? — запоздало осведомился он у немца.

Ланге согласно кивнул и повелительно взмахнул рукой, как будто стряхивал с ладони какую-то грязь:

— Hundedreck (Дерьмо собачье)!

Подхватив незадачливого товарища под руки и ноги, мальчишки оттащили его на свежий воздух. Положив Буханкина на влажную от росы траву, курсанты поспешили вернуться в сарай.

— Герр континенляйтер, можно? — Вовка протянул раскрытую ладонь, в которую Ланге скинул окровавленный нож.

Путилов крепко стиснул в кулаке еще теплую рукоять ножа, решительно распахнул клетку с курами. Выдернул из нее подрагивающий перьевой комок и швырнул его на колоду. Чвяк! — Нож, легко срубив голову птице, завяз в измочаленной древесине. Отрубленная голова, сверкнув глянцевым зрачком, вмиг затянувшимся матовой пленкой, упала под ноги мальчишке.

— Гут! — кивнул немец. — Карашо! Теперь делайт так, — он подвесил обезглавленное тельце за ногу на специальный крюк, вбитый в бревенчатую стену сарая, и выдернул клок перьев, — ощипайт. Голый птица — на кухню. Ферштейн?

— Яволь!

— Гут! Как закончить — du wirst mir sofort berichten (доложишь мне немедленно).

— Э… Нихт ферштеен! — Вовка не понял, что от него хочет немец.

— О, майн готт! Думкопф! Доложить в тот же момент!

— Яволь!

Ланге удовлетворенно кивнул и вышел из сарая.

— Так, пацаны, — Вовка тут же взял инициативу в свои руки, — кто еще крови боится? Есть еще такие, как Буханкин? Лучше сразу скажите, — попросил он, — а то потом поздно будет!

— Да уже, наверное, поздно, — фыркнул Петька, — этот индюк надутый всяко наставнику сообщит.

— Разберемся! — отрезал Вовка. — Значит, больше никто больше не боится курей резать? А?

— Да вроде бы… — с какой-то неуверенностью в голосе произнес Семка Вахромеев. — Только противно…

— Ишь, какой чистюля выискался! — презрительно сморщил нос Петька. — Вот с тебя и начнем.

Незнанский выдернул нож из колоды и сунул его Семке:

— Держи! Пацаны, куру дайте, — попросил он своих подчиненных.

Кто-то из мальчишек достал птицу из клетки и, придерживая руками, распластал её на колоде.

— Руби! — скомандовал Петька.

Семка слегка покраснел и тяжело сглотнул тягучую слюну, заполнившую рот. Затем он громко выдохнул, взмахнул острым лезвием и закрыл глаза. Нож пошел вниз, но остановился у самой колоды:

— Не могу!

— Можешь! — жестко произнес Вовка. — Можешь, я тебе говорю!

— Не могу!

— Сопли подбери! — рявкнул Путилов. — Нож поднял! На раз-два… Понял?

Семка судорожно кивнул, сжимая в потных ладонях деревянную ручку тесака.

— Раз! — отчетливо произнес Вовка. — Два!!!

Вахромеев, зажмурившись в очередной раз с силой опустил нож, который, перерубив хрупкую птичью шею, глубоко завяз в колоде.

Пацаны радостно загомонили, хлопая Семку по плечам.

— Молодец, Семен! — похвалил мальчишку Петька. — Так и надо! Ты настоящий мужик.

— Я сделал это, пацаны! Сделал… — дрожащим голосом бубнил Вахромеев.

— Молодец, курсант! — произнес Вовка. — Теперь нужно закрепить: еще куру давай! — крикнул Путилов, выдергивая нож из колоды и вкладывая его в ходившие ходуном руки пацана.