– А где же Карлсон? – проснулся спустя час Гурун.

– Сходите-ка проверьте, что она там делает, - сказал он Бляди, другой своей помощнице.

Быстро вернувшись, Блядь с круглыми глазами рассказала, что Карлсон сидит с испуганными глазами, не в состоянии сказать и слова, а все чучики над ней угарают.

– Не понял?! Она что, совсем шизанулась? Ну-ка быстро заменяй ее, быстро иди, проводи с людьми асаны!

– Есть, будет сделано, - сказала расторопная Блядь и побежала заменять запавшую в транс Карлсона.

Вся в слезах и в соплях выползла Карлсон из зала.

– О, Боже, что скажет Гурун! Он, наверное, будет на меня ругаться, скажет, что я плохая у мамы.

Но Гурун не сказал ничего, видимо у него просто не было слов. У лысого пердуна у самого съехала планка, и он трясся за свою жопу, как бы кто не заложил Рулону, что он таких дур выпускает к людям, вить от ентого дело Рулона может пострадать, а люди, которые могли бы просветлевать дальше, вдруг, не поняв прикола, уйдут. Гурун просто укоризненно промолчал, от чего Карлсону стало совсем хуево. Вы подумайте, какова, ругани боится, не поругали – недовольна. Вот таких противоречий полна репа каждого чучика.

Карлсону очень хотелось повеситься, утопиться, съебаться с Рулон-холла, но еще свежо было воспоминание, что она в прошлой жизни была Клеопатрой, что щекотало центр удовольствия, и механичная зомби осталась, пребывая в супер-зачморенном состоянии.

– К людям Карлсона не подпускать, - сказал Гурун Бляди, все больше и больше доверяя ей активной, напористой и непосредственной.

А Карлсон все больше чморилась, завидуя Бляди. Погань вить научила ее завидовать, но в то же время говорила:

«Дочка, никто не должен знать, что ты завидуешь, ни в коем случае не подражай, не подавай вида, что ты завидуешь, делай вид, что тебе все похуй».

И вот ента зависть, которая особо сильно развивается у женского полу – ну природа у них такая, начинает разрушать малолетнюю дуру, не находя выхода и реализации.

– Завидуешь – подражай, - говорил часто Рулон, пытаясь донести великое знание работы со своими негативными эмоциями до своих учениц. И мы выполняли супер – практику, которой в идеале должна была нас обучить мать, да при правильном воспитании она бы и не понадобилась, мы бы тогда все стали боголюдьми и завидовать просто не было бы необходимости, так как мы бы сами достигали всего, чего хотим. Ента практика была хороша из-за своей простоты. Как только чучик проснется от своих мыслей и осознает:

«Еб твою мать, вить я же завидую!» - тады он должен подойти к объекту своей зависти и высказать все, что он думает.

«Слухай, братела (или сестренка), я тебе так завидую, ты так клево умеешь утрировать и играть в санс-театре, возьми меня в ученики!»

И тоды зависть не зажимается внутри, не разрушает чучика, не заставляет чмориться и не верить в свои силы, а наоборот, приложить все силы, чтоб измениться и стать похожим на объект своей зависти. И высказанная вслух проблема перестает быть идеей фикс, над ней уже можно посмеяться, сутрировать ее, и тогда она просто навсегда исчезнет из вашей жизни.

Карлсон же тогда ентого еще не знала, она страдала и мучилась от того, что ее воспитывали не святые люди, а тупые овцы, с которых стрижет энергию Луна.

– Если вы не можете перестать быть овцами, так будьте тогда хотя бы тонкорунными овцами, культивируйте радость, возвышенные эмоции, станьте проводниками более высших планет, а не только Луны, - вещал нам Рулон очередную мудрость на лекциях по Астрологии.

«Так, чегой-то яйца чешутся, - думал Гурун, давно я никого не тантрил.
– Нужно ентих дур посвятить в таинство Тантры, начну я, пожалуй, с Бляди, она более раскрепощена, у нее меньше комплексов.»

И вот ночью, в три часа, подняв всегда готовую услужить Силе Блядь, он целых полтора часа тантрил ее, получая огромное удовольствие от ее раскрепощенности и готовности выполнять, что бы он ей ни сказал.

В это время Карлсон, проснувшись и лежа в постели, болезненно прислушивалась ко всему происходящему в соседней комнате. Из соседней комнаты уже на протяжении долгого времени доносились страстные вздохи Бляди, напряженно-возбужденное кряхтение Гуруна, скрипы и грохот.

«Они же ебутся, -думала дура, - да нет, они не могут ентого делать, Гурун же великий наставник, святой человек.» - Через минуту думала она, не желая расставаться со своими представлениями о духовности, которых она наслушалась у старушек в церкви.

– О-о-о…, А-а-а…, раздавались стоны из соседней комнаты, ясно показывая, чем же на самом деле занимались присутствующие там. Но дура продолжала самоотверженно держаться за свои иллюзии до последнего.

– Энто наверное практика для меня, - сочиняла Карлсон, - стану ли я думать, что там трахаются, или нет, на самом-то деле никто не трахается, а просто они имитируют еблю с помощью звуков. Если я не буду думать такой хуйни, то значит я хорошая, святая.

Вот так наш ум готов поверить в самое невероятное, лишь бы оправдать те шаблоны и иллюзии, которые в нем есть, не дай Бог, что-то изменится, и свет истины озарит то дерьмо, в котором чучик обычно копается.