– Не-е, лучше ты, - заныла ленивая свинья, которая не любила напрягаться лишний раз, соприкасаясь с Нагвалем.

Хер взял карты и стал делать расклад, но гадатель из него был хуевый, и все сводилось к тому – хорошие карты выпадали или плохие. В этот раз карты выпали непонятные, и они, решив, что карты говорят ни в чем не признаваться, попиздохали в суд. Перед домом Подстилка вошла во вчерашнее состояние пришибленной дурочки и радостно поперлась к дежурному осведомляться, кто ее повезет в суд. Дежурный нихуя не въехал в тему, и прошло минут 20, прежде чем разыскался кто-то, кто знал про Подстилкино дело.

– А мы паспорт передали участковому, - заявил он и, продиктовав Муде адрес, уперся.

Два дурака поперлись искать участкового. Его берлога оказалась в каком-то полуразрушенном здании – отделении милиции того района, где был многострадально обкраденный книжный магазин.

Запершись в здание, они с ба-альшим трудом выспросили, где находится их участковый, и принялись ждать.

Несмотря на то, что было уже 11 часов, участковые явно не торопились на работу. Но мало-помалу комната, где они заседали, наполнилась разносортными мужиками, больше похожими на грузчиков, чем на ментов. Наконец, приперся тот самый участковый и позвал Подстилку. Она старательно строила из себя невинную овечку, но все было напрасно – ментозавр оказался тупорылым до невозможности чуркой.

– А-а, так ти украл книги?! – заявил он, нагло щупая ее своими пустыми глазками.

– Не-е-ет, - радостно пропела Подстилка, пытаясь присадить его на свадхистану.

– Ну как нит, воть здэсь написяно, - и он стал, еле разбирая слова, зачитывать протокол.
–

Так украла?! – опять спросил он.

– Не-ет, - растерянно проныла Подстилка, чувствуя, что почва уходит у нее из-под ног, и этот чурбан на свадхистану не присядет и нихуя не услышит. Но, что делать дальше, она не знала, потому что думать не умела, а могла только выдавать заготовленные ответы.

– Так, украла, почему не признаешься? А поделника твой где?

Подстилка совсем охуела:

– К-какой подельник. Не-ету, - решила она самоотверженно спасать Мудю.

– Ну, туть же написьано – с дже-ни-ком. Вот он-а? – спросил мент, показывая на зеленую харю Муди, видную издалека.

– Ага, - бессмысленно кивнула Подстилка.

– Сюда, - важно позвал мент Мудю.

Тот подошел.

– Паспорт, - потребовал мент.

Подстилка пересралась не на шутку: «Этот отберет и еще не отдаст назад».

– Давай признавайся, что ты украла, - опять приебался к ней мент, переписывая данные из паспорта Муди в свои бумаги.

– Ну, я же не крала, - пыталась наивно петь Подстилка, радостно заглядывая в красную харю мента, но на этот раз это у нее плохо получалось, и мент заорал:

– Что ты не признаёшься!!! Давай признавайся! Вот ты здесь передо мной, участковым раскаешься, и твой душа чиста!

– Не-е-ет, - чуть не плача, проныла Подстилка.

– Давай, давай, признавайся, - тихо сказал ей Мудя.

– Ага, - радостно сказала Подстилка, - простите меня, пожалуйста, я взяла книги, но я больше так не буду, - самоотверженно смотрела она на участкового.

– Вот так, - самодовольно сказал он. – Передо мной, участковым, раскаешься и все – ты чиста, искупила вину.

«Во, бля, поп!» - охуела Подстилка.

– Да, простите меня, я сглупила, - пристыжено говорила Подстилка, всосав наконец-то тему.

– Да, вот так. Раскаялась здесь пиридо мной – и твоя душа чиста, - беспокоился мусор за Подстилкину душу. – Я тут решиль нэ пиредавать дело в суд. Сичас поидешь со мной в маказин, который ти обокрала, ещо там раскаэшься и всё – искупишь вину. Ти машин лови, я сичас выду, - сказал он Муде, и куда-то поперся, заграбастав оба паспорта.

Подстилка забесилась – раскаиваться перед этими жирными курами ей хотелось меньше всего. Она уже успела навоображать, что она великая святоша – сама невинность, а куры-дуры облажались, на саму невинность посягнули, и вдруг ей надо каяться.

– Хули я буду перед ними раскаиваться!! – бесилась она.

– Заткнись, - оборвал ее Мудя. – Хули мы будем возить этого дурака, сука! И паспорт мой у него, блядь.

– Вот говно! – бесилась Подстилка. – Пошли нахуй, пусть сами передо мной раскаиваются, у меня порок сердца! Мудя, ну че ты молчишь, не буду я перед ними раскаиваться, – изводилась на гавно дура.

– Заткнись тупая, надо – значит раскаешься. Че ты о себе навоображала уже? – забесился на нее Мудя. – А?! Че уже сталкинг сыграть не можешь, дура?!

Подстилка сразу села на измену и заткнулась. «Ну ладно, раскаюсь, - стала завнушивать она себя, - подумаешь, попросить прощения – это раз плюнуть после всех практик Рулона. Но все равно они твари! – не выдержала ложная личность. – Хуй с вами, суки, сейчас я унижусь, а потом накрашусь поярче и заявлюсь туда, скажу, что я сеструха той бедной девочки, и запугаю их до смерти, они у меня попляшут!!! Пусть знают, на кого залупились!», - бесился мозг.