член, упираясь им в матку. Самки стонали от наслаждения, и, извиваясь своими стройными телами, подняв Кундалини к свадхистане, они начали перемещать ее энергию в манипуру.

По очереди его любовницы ложились на бок, вытянув нижнюю ногу и согнув верхнюю в колене. Введя лингам в их сочащееся возбуждением лоно, мастер массировал им область солнечного сплетения со стороны живота. Они извивались, культивируя желание обладания и сладострастно облизывая себе языком губы.

Снова уложив их на спину, Учитель ласкал языком, губами и руками их груди, слегка вводя свой фаллос в их лоно. В это время, изнемогая от наслаждения, они поднимали Кундалини к Анахате, испытывая космическую любовь в своем сердце.

Перейдя к области горла, куда поднималась Жар-птица, Гуру, подложив им красные китайские подушки под голову, садился по очереди на грудь к каждой самке, проводя оральное совокупление. Сосание члена активизировало вишудха-чакру и способствовало дальнейшему прохождению энергии.

Лежа на спине, Рулон садил по очереди учениц на свой лингам. Сидя лицом к нему, они концентрировались в аджне, положив правую руку друг другу на область лба. К этому времени их тела уже вибрировали от переполняющих энергий. Почувствовав это, Рулон сел в позу лотоса. Ученицы насаживались на его лингам, обхватив его тело руками и ногами, прижимаясь к нему грудями и губами, сосредотачиваясь на макушке, куда уже пробивалась сила Кундалини. Все пребывали в возвышенном медитативном состоянии.

После этого они легли, прижавшись друг к другу макушками, испытывая внеземной экстаз, оргазм в сахасраре. Энергия двигалась вверх по позвоночнику и, ударяя в сахасрару, переливалась радужными цветами, похожими на распустившийся хвост павлина. «Вот почему на Руси подъем Кундалини называли полетом Жар-птицы», — подумал Рулон. Но вместе с появлением мыслей стали исчезать видения и внеземные переживания. Мир снова становился привычным и обыденным миром, сотканным из цепей ожиданий и кандалов нелепых представлений ума.

Ведомые кайфом ( NEW )

Однажды вечером Лилит задержалась с прогулки. Рулон уже начал беспокоиться, когда она наконец пришла. Закинув свою роскошную шляпку на полку, она грациозно расположилась в кресле и рассказала, что познакомилась с одним кастанедовцем, которого зовут Виталий Пушкаш, он пригласил их на метод, немного ширнуться, чтобы выйти во второе внимание.

— Ну что ж, можно сходить. А кокаинчик у него есть? Я-то колоться не буду, вот нюхнуть или покурить можно, — сказал Гуру.

Вскоре они добрались до Виталия, который жил на окраине города. Войдя в его квартиру, Селена с трудом сдержала возникшее в ней отвращение от убогой обстановки и царившего здесь запаха. Виталий пригласил гостей в единственную комнату, в которой почти не было мебели, только какой-то старый, потертый диван, два стула и книжная полка, заваленная книгами Кастанеды. Стали рассуждать о Кастанеде. Виталий говорил, что изучает это учение и с помощью наркоты достигает особых состояний.

— Это хорошо, но главное — победить значительность, — сказал Рулон и кивнул Селене, а она рассказала, как однажды её заразили триппером.

— Мне очень хотелось трахаться, я пошла на улицу искать приключений. Встретила какого-то хиппаря, который занимался аском, выпрашивал деньги. С ним мы пошли вписываться на хату. Там уже было несколько парней, двое пьяных спали и еще двое стали приставать ко мне. Я сказала, что буду трахаться только с одним, с тем, с кем пришла. Тогда они заломили мне руки и стали меня насиловать хором. Я стала кричать.

«Сейчас еще те двое проснутся и тоже тебя оттрахают, так что нечего кричать», — припугнули они меня, а потом оказалось, что я заразилась.

Закончив рассказ, она внимательно посмотрела на Виталия, который был несколько удивлен такой откровенностью.

— Теперь ты расскажи что-нибудь подобное из своей жизни, — попросила она. Тот стал говорить что-то абстрактное о том, что он был в детстве в детдоме, не вдаваясь в подробности.

— Ну, расскажи что-нибудь, как тебя там, например, били или петушили, — сказала Лилит.

Виталий старался рассказывать как можно активнее. Глаза его блестели, когда он описывал свои героические похождения, прямо как в кино о непобедимом и несокрушимом супермене. Сразу было видно, что он нарочно пропускает самые интересные подробности, а чаще всего переворачивает все с ног на голову.

— Да, — подытожил услышанное Мудрец, когда Виталий закончил свои россказни, — ты ещё не искоренил значительность. Давай лучше нюхать или курить будем.

Они начали. Все устроились поудобнее, насколько это было возможно в подобных условиях, забили косячок, пустили его по кругу. Виталий решил записывать все, что будет происходить.

— Зачем записывать? Я и так все запомню, — уверенно сказал Рулон. — Ведь я всегда осознан. От этого косяка я не потеряюсь, — и Просветленный начал дурачиться во всю мочь, как его научили в крезотории.