Сижу в тюрьме я, как на даче,

Нет ни пизды, ни передачи.

Весна пришла, опять грачи,

Опять тюрьма, опять дрочи.

Присев рядом с Рулоном, стал издали заезжать на гнилой кобыле.

— Слышь, братэла, ты уже в тюрьме, в карантине. На хуй тебе твое шмотье? Давай мы его промутим. А с кайфом и сидеть легче будет.

— отъебись, Герман, ты мне на КПЗ надоел своими шутками. Поднимут в хату, а там будет видно. Я не теряю надежды соскочить с этой делюги. В школе я рассказ читал о двух лягушках, попавших в кувшин с молоком. Одна устала барахтаться, смирилась со своей участью, сложила лапки и утонула. А вторая продолжала барахтаться, она не хотела умирать, когда силы покинули ее и она подумала, что это смерть, то вдруг почувствовала твердь под ногами. Это было масло, взбитое ей. Она отдохнула и выпрыгнула из кувшина. Так что потусуйся на стороне, мне нужно кое-что обдумать, — сказал Рулон.

Не было ни одной идеи, за которую можно было бы уцепиться. И Рулон решил заняться пересмотром событий последних двух месяцев.

Сразу же в памяти всплыл Насос, Иван Кропоткин, который чалился в соседней камере. Насосом его называли за умение качать деньги отовсюду, куда он запускал свой нос. Нос у него был действительно большой, длинный.

Он любил оправдывать свой дефект.

— У кого какой нос, у того такой и хуй. А бабы меня любят не за нос.

— За язык тебя бабы любят, он у тебя длинный, ныряешь под резинку и щекочешь их, — подкалывал его Рулон.

Насос обижался, но шутить в такой манере с Рулоном опасался.

— Ничего, растождествись с чувством собственной важности, будь гибче и тогда все поймешь, где воспринимать это шуткой, а где спрашивать за каждое слово, — наставлял его Рулон.

Утром раздался звонок в дверь. На пороге стоял Насос.

— Ну, заходи, — пригласил его Рулон.

— Здесь такое дело, — затараторил Насос.

— У тебя ведь есть знакомый маклер, кто бы мог печати резать? Помнишь, ты мне рассказывал за одного фальшивомонетчика, который залез по уши в долги и сейчас при хозяйстве у Удода? Можно с ним что-нибудь иметь? — спросил Насос.

— Этого маклера зовут Николай. Золотые руки, а мозги набекрень. Пьет, сволочь, по-черному. Мне Удод предлагал его взять себе в отработку долга, т.к. для него работенки у Удода нет. А что он так заинтересовал вдруг тебя? — спросил Рулон.

— Я влип и мне нужно 40 штук «зелени», чтобы погасить кредиты.

— Можно на подставное лицо по поддельным документам взять неплохую сумму в банке, пока там дебилов полно необученных. Чеченцы вон на авизовках мутят, но за это взялся 6-й отдел, а с этим делом еще никто не работал. Конечно, это сырая наметка, но ты ведь сможешь ее продумать, — жалким, выпрашивающим голосом заскулил Насос.

— Что, обязательно все доводить до крайности? Как припекло, так и мозги работать стали, свинья ленивая, — насмехаясь, говорил Рулон. — Ну хорошо, я помедитирую над этой аферой.

Воспоминания прервали стуком в железную дверь. Это был баландер. Стуча в кормушку, он зазывал всех получать пайку.

После обеда пришли Корпусной (начальник корпуса) с Кумом (оперативным работником) и по списку распределили всех по камерам.

— Рулонов, с вещами, камера один-три-три, — автоматом проговорил корпусной.

— Здоров, братва, здоров, мужики, — сказал Рулон, входя в камеру.

Дверь со стальным лязгом захлопнулась за спиной. В камере наступило гробовое молчание на какие-то секунды. Все смотрели изучающе на Рулона. Это чувство неловкости было давным-давно знакомо Рулону. Он отключил внутренний диалог и осмотрел камеру. Хата была переполнена в два-три раза. На первом ярусе спал порядочный контингент, братва. Второй был занят мужиками, на третьем ярусе, на пальмах восседал мир, полный очевидного и невероятного.

Рулона позвали.

— Ну, проходи! Че встал как вкопанный? Хата порядочная, беспредела нет. Лучше расскажи, откуда сам, кто по жизни и что за статью себе нажил.

— Да у меня целый букет, — сказал Рулон, — 93-прим,. 147-я часть III и

226-я (93-прим. — хищение в особо крупных размерах, 147 часть III часть — мошенничество в крупных размерах, 226 — хранение и перевоз огнестрельного

оружия).

— Да, солидный букет. Видимо, ты надолго на это торжество попал. Хорошо хоть Горбатый вышак по 93-й отменил, — сказал один из братвы.

Рулон познакомился с собеседником, его звали Сергей, кличка Король, что соответствовало его фамилии Королев. Король был смотрящим в этой камере, считался самым авторитетным и справедливым среди блатных во всем корпусе.

Рулон уже давно понял, что истину, ту, какая она есть в действительности, не все принимают, и решил войти в роль жулика со всем принадлежащим ему хламом понятий однобокого мира воров.

Сталкинг вышел на славу.

Поговорив с Королем о самой наболевшей теме воровского мира, об общаках и о том, что законы воровского мира часто не соблюдаются и во многих лагерях процветает беспредел, он стал почти своим среди братвы. Рулона положили на нижний ярус, потеснив одного из тех, кто не справляется с жизнью блатного. «Козлы отпущения есть во всех слоях и кастах общества», — подумал Рулон и плюхнулся на нары.