– Наверное, новый кавалер?

Галина отличалась любвеобильностью и легко расставалась со старыми ухажерами. Галина улыбнулась и, подумав, ответила:

– Витюш, я не думаю, что новый. Я думаю - первый. Так, наверное, бывает. Было все не мое, но наверное, у каждого человека появляется в жизни что-то только его близкое и родное. Я раньше даже не верила этому. Все были на одно лицо и с одними мыслями в голове. Но я ошибалась, и я рада, что ошибалась. Так и у тебя будет, поверь. Все еще впереди, уже год прошел, через год можешь быть на свободе. Твоя жизнь еще не начиналась. Вика Нестерова, - Галина первый раз назвала Вику по фамилии, раньше она всегда говорила просто Вика или твоя Вика, - в венерическом диспансере лечится, связалась на рынке с кавказцами. Я видела ее подругу, Свету Ягодкину, вы тогда втроем в кафе приходили, помнишь?

– Да, помню. Замечательная девушка Света, она в аспирантуре учится, - подтвердил Виктор.

– Вика в общежитии прописана, из диспансера бумага туда пришла. Все думали, что Вика в декретном отпуске, но она ребенка в роддоме оставила, а в университет после этого даже не пришла ни разу. В общем, теперь она бомж, без прописки даже.

– Это ее проблемы, Галь, не будем об этом, - перебил сестру Виктор.

Галина посмотрела в глаза брата, и даже через двойное стекло комнаты для общих свиданий она увидела боль в глазах Виктора.

"Неужели он ее еще любит? С ума сойти!" Если бы Вика даже сейчас попросила у Виктора прощения за все и обещала, что все поняла, все осознала, Галина была уверена, брат простил бы ее. "Действительно душа поэта", - подумала Галина, даже растерянно усмехнулась. "Нет, брат не тряпка, он волевой, целеустремленный мужик, он не Саша Воробьев, здесь, наверное, что-то другое..."

– Что дома, как отец, мать?
– задал обычный банальный вопрос Виктор, чтобы уйти от неприятной, мучавшей его темы разговора.

– Что дома... Мать вся в религии, боюсь, как бы она в монастырь не ушла. Теперь мода пошла новая - восстанавливать разрушенные церкви, монастыри. У нас в стране всегда все по моде: мода разрушать, мода восстанавливать, и очень редко делается по зову души. Строить всегда благороднее, но на фоне того, что сейчас на улицах стали появляться беспризорные дети как после гражданской войны, я считаю, это самое важная тема для общества. Я так думаю, это мое мнение, верить и любить надо душой, а не красивыми словами, модными здесь и сейчас, - Галина улыбнулась.
– Даже в Библии сказано: не столь важно, где молится человек, если он искренне верит. Так вот, наша мама вся под влиянием нового духовного пробуждения России. Конечно, это правильно через духовность прививать человеку все хорошее. Но у нас в стране обычно все наизнанку, и даже духовность идет по команде сверху и не от голоса сердца изнутри. Отец весь в работе. Даже ночует иногда на заводе. Ему, наверное, лучше на заводе, там его видят, там его ценят и уважают, как человека. Дома мать его просто не замечает. Я всегда видела, что наши родители совершенно чужие по духу и сути люди, но не думала, что до такой степени они чужие, хотя и прожили вместе почти тридцать лет. И я уверена, в глазах соседей, друзей семья Захаровых -образцовая семья: не бегают друг от друга, грязь друг на друга не льют. Это, наверное, страшно - чужими прожить в семье всю жизнь, - Галина, вздохнув, замолчала.

Машинально достала сигарету, закурила. Виктор указал пальцем на плакат за спиной сестры "Не курить!". Галина обернулась, посмотрела на плакат, безразлично махнула рукой.

– А что такое семейное счастье, Галь?
– спросил Виктор.
– Какое оно?

– Знаешь, брат, мы уже давно взрослые люди, и я скажу прямо, не стесняясь. Я раньше думала, мне в постели с мужиком хорошо, значит, он подходит мне. Но нет. Хорошо может быть со многими, а вот если простое общение, просто говорить с человеком многие часы, ночь напролет, говорить ни о чем и обо всем, и это интересно, и это не скучно, и это не надоедает через три дня. Так бывает гораздо реже, чем хорошо в постели. Постель - многое в семейной жизни, но не самое главное. Главное - это понимание, единение души, и тогда, я думаю, будешь делать все, пойдешь на все ради этого человека. Думать о нем всегда, невольно, без команды и хоть маленькой мелочью делать ему приятное. Он придет и увидит, ты что-то сделала для него, значит, думала о нем. Я не знаю, как это объяснить словами, это идет изнутри, - Галина пожала плечами.

– О, сестренка! Да ты, я вижу, влюбилась, такой я тебя еще не видел, и кто он, счастливец, избранный тобою?
– Виктор искренне улыбнулся.
– Новый Рокфеллер или Савва Морозов? У него заводы, газеты, пароходы?

– Глупости говоришь, братец. Хоть я люблю деньги, деньги - это независимость, но не все в жизни и, наверное, не все и не всех можно купить. Вот и ты по натуре своей не продаешься, я знаю, - Галина засмеялась.

– Почему? За миллион долларов я согласен жениться на любой старушке из штата Алабама. Представляешь, миллионер Захаров! Звучит?
– Виктор сделал важное лицо.

– Он просто человек, - уже серьезно ответила Галина.
– И самое интересное, он еще не знает, что я его люблю, хотя, может, и догадывается. Профессия у него - все видеть на шаг вперед.

– Ага, уже теплее. Он либо экстрасенс, либо милиционер твой избранник, - Виктор поднял большой палец левой руки вверх.

– Почти угадал. Он следователь КГБ, - уже совсем серьезно ответила Галина.
– Ладно, братец, я смотрю, на часах время уже истекло. Я тебе там передачу передала. Не брали, говорят, еще шесть дней тебе до передачи. Как строго у вас все. Шесть дней, это целая вечность.

Галина затушила сигарету, посмотрела, куда бросить окурок и, не найдя подходящего решения, просто положила в угол на подоконник перед стеклом. Виктор, видя не совсем красивые действия сестры, погрозил ей пальцем.

– Что делать?
– пожав плечами, ответила Галина.
– Не есть же мне окурок, могли б и пепельницу поставить или урну для мусора. Ведь знают, несмотря на их таблички, почти все курят. Час, волнуясь, не протерпеть курящему человеку.

– Но я перетерпел. Я тоже курящий человек.