– Мы помягче выпьем, - пошутил он, - для поддержания разговора.

Подошла Лариса, села, положив руки, как девчонка, меж коленей. Все, наверное, думали об одном, и хозяин, налив в рюмки, предложил:

– Давайте первый за Александра... Помянем.

Все встали, выпили по русскому обычаю, не стукаясь за Александра.

– Пусть земля ему будет пухом, - проговорил Сергей Павлович.

Он любил зятя за прямоту, за честность, за порядочность. Лариса заплакала. Федор Федорович по-отцовски обнял ее за плечи, ласково погладил по голове. Может, о такой девчонке и мечтал всю свою жизнь адвокат, но своих детей у него не было, хотя чужую боль он переживал как свою. Разговор сначала совсем не шел, наверное, давил груз недавно пережитого горя в семье Воробьевых. Первым разговор начал Сергей Павлович:

– Федор Федорович, скажи как человек, всю свою жизнь проработавший в системе правосудия. Лариса после пережитого сможет объективно выносить приговоры или в подсознании в каждом преступнике она будет видеть потенциального убийцу?

– Сергей Павлович, если так думать, можно и в каждом человеке видеть потенциального убийцу. Но человек рождается человеком. Убийцей он становится. И доказательствам ученых о генетических склонностях некоторых людей к убийству я не верю. Это очередная утка. На ней многие защищают докторские диссертации. Конечно, маньяки - это больные люди, их нужно лечить с детства. Отклонение от норм - это еще не доказательство преступных признаков. И ученые, и композиторы, писатели, тоже не всегда входят в рамки нравственности. Недаром говорят: "от гениальности до безумия - один шаг". Но где он, этот шаг? Как вовремя остановиться и не сделать его? Я думаю, время поможет Ларисе. Выйдет на работу. Я ее знаю, она честнейший человек, и себя она не станет обманывать. И я, старый, буду рядом, возникнут вопросы, спросит. Да и я сам спрошу, не поскромничаю, всегда посоветую, если смогу - помогу. Не будет получаться, добро пожаловать к нам в контору. Я сейчас, правда, временно ее даже возглавляю.

– Да, Федор Федорович, правда о вас говорят: вы душа-человек. И говорите вы, наверное, что и все говорят, утешая Ларису. Но как-то все у вас по-другому, от ваших слов веет теплом, человечностью веет. Это, наверное, тоже дар - убедить человека.

– Зачем его убеждать?
– Митин улыбнулся.
– Надо ему дать понять и осознать самому, а убеждать... Он согласится, а сделать может по-своему или через неделю все забудет и не захочет считать навязанное мнение своим, - ответил Митин.

– Но есть же люди, не способные понимать?
– не согласился Воробьев.

– Нет. Нет таких людей, Сергей Павлович. Если честно, человек психически здоров, но к каждому свои методы, свои меры и время. Одним в колонию за решеткой побыть, эта мера придумана изначально как карательно-воспитательная, но воспитательная на чувстве страха. Другого не стоит туда отправлять, ибо сломаешь его совсем. Увы, у нас часто даже за пустяковые дела лишают свободы. Свобода - это после здоровья, наверное, самое дорогое, что есть у человека. Хотя по-настоящему быть свободным невозможно. Есть общество, разные строи и разное общество. Они были всегда.

– "Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя", - процитировал Сергей Павлович первоисточник КПСС, вождя.

Налили еще по одной. Сергей Павлович повел гостя показать привитое им дерево. На одной груше четыре разных сорта.

– Знаете, Федор Федорович, может, это оттого, что я знаю, все плоды питаются от одного корня, хотя и разные сорта, но один привкус в них присутствует.

– Наверное, так оно и есть, - Митин погладил уже почти созревший плод по красному боку, - если повязаны одним корнем, общее что-то обязательно должно быть. Так и у людей, наверное. Даже муж и жена разные, не родные по крови люди живут вместе много лет и становятся чем-то похожими в своих вкусах, привычках. Что, конечно, при условии совместимости сортов, - пошутил Митин.

Солнце уже садилось, когда Митин засобирался домой, в город. Хозяева попытались отговорить его и остаться у них на ночь, как раз комната есть на даче отдельная.

– Нет! Нет! Спасибо, да и Дашка, кошка моя, уже заждалась меня. Она у меня умница и теперь, наверное, сидит на кухне, на подоконнике, смотрит в окно, не иду ли я. У меня окно с кухни выходит на сторону нашего подъезда. Лариса Сергеевна, вы меня подбросите до трассы?

– Поздно уже, и автобус последний ушел давно. А Лариса выпила, хотя и глоток, но ей в город нельзя, - попытался остановить гостя еще раз Сергей Павлович.

– Ничего страшного, я на попутной, меня полгорода знает, остановят старику.

– А другой половине города вы помогли как адвокат, - пошутила Лариса.
– Я вас подкину до трассы, Федор Федорович.

Лариса Сергеевна завела машину. Сергей Павлович тепло попрощался с Митиным, пригласил еще раз приехать, когда созреют плоды. Федор Федорович обещал. Митин сел на переднее сидение, рядом с Андреевой. Машина тронулась.

– Хорошо у вас на даче, честное слово, я так хорошо и приятно давно не отдыхал. Спасибо за приглашение, я обязательно постараюсь вырваться, - обещал, прощаясь, Митин.

– Спасибо вам, Федор Федорович, что нашли время для меня, что поддержали, - Лариса замолчала.

– Бог мой, Ларисочка, чем я вас поддержал, вы сами умнейшая женщина и все поймете, но скажу еще раз, не надо черстветь душой, и один человек еще ничего не значит, из-за одного таить обиду на всех. Я думаю, у вас все получится, вы будете работать и останетесь честным судьей Андреевой. Меркулов, я знаю, не дает вам в производство дела с сомнительным приговором, который уже вынесен до суда и его только надо озвучить.