– Хоть одну сигарету выкурить, - делилась она со своей новой подругой.
– Не могу без нее, отравы, заснуть.

Сигареты приносил, конечно, зам, искусно их маскируя в принесенном пакете.

– Он у меня оперативник. В СИЗО опером работает, - шутила Жанна.

– У меня жених бывший сидит в СИЗО, - поделилась как-то Вика.

– Ух ты! Как фамилия? Захаров? Спрошу у своего, он у тебя под следствием, в камере сидит?

– Не знаю... Наверное... Где после суда держат?
– пожала плечами Вика.
– Три года ему дали, в январе суд был.

– Кого где. Кто помилование или на пересудок пишет, по году в СИЗО сидят. Кого после суда по зонам развозят, и еще при тюрьме работают, у кого статья легкая. Твой что, машину угнал?

– Нет, с чего ты взяла? Он за убийство сидит, - Вика опустила глаза.
– Да он нечаянно! Так получилось, - Вика даже вслух сказала, хотя они разговаривали тихо, полушепотом.

– Не кричи! Так и скажи неумышленное убийство, по неосторожности, - со знание дела объяснила Жанна.
– Это тоже, наверное, не тяжелая статья. Я утром спрошу у своего опера, - пообещала Жанна и неожиданно, посмотрев на Вику, сказала: - Викуль, я вот смотрю на тебя... А на фига тебе ребенок?

– Как?... Мой он и рожу, - даже обиделась Вика.

– Твой? А отец? Папашки нет три дня, жених в тюрьме, да и нужна ты ему с чужим ребенком? Он тебя по рукам и ногам свяжет. А тебе еще учиться надо в аспирантуре. А жить где? А работать с грудным ребенком?

Вика рассказала новой подруге о своей жизни.

– Уеду к маме, - тихо ответила Вика.

– Не обижайся, Викуль, ты мне как сестра стала, хотя мы и немного знакомы. Жалко мне тебя, ходишь чернее грозовой тучи. Ты еще молодая, вся жизнь впереди у одной, а с хвостом... Где отец? Какое отчество запишешь? Думаешь, разжалобишь, уговоришь своего профессора, увидит ребенка и растает? Нет, подруга, так не бывает. Он и думать о тебе перестал. Прислал с кем-то пакет как плату за ласки и радуйся, - Жанна замолчала. Вика молчала тоже.

– А ты смогла бы просто взять и оставить своего ребенка?
– спросила Вика.

– Однозначно. Люди годами на очереди стоят, которые хотят, но не могут иметь своих детей. И обеспеченные, и с жильем. Ты им счастье подаришь на всю жизнь, а себе свободу. Конечно, дело твое, я просто тебе сказала, извини. Ты учительницей по географии работать можешь или в детском саду, в тепле, ребенок при тебе и сыта.

По коридору шла дежурная, она что-то сказала вполголоса, видимо почувствовала дым из туалета.

– Атас, менты на коридоре, - предупредила Жанна и первая вышла из туалета.

Проходя мимо пожилой дежурной, поздоровалась с ней. Все упреки достались Вике.

– Невтерпежь вам! Неделю по-человечески полежать не можете. Привыкли к своим притонам, без угара заснуть не можете, - забурчала дежурная.

Кровь ударила Вике в лицо. Она выбежала из туалета, едва не сбив фельдшера. Она прибежала в палату, легла на кровать, закрыв голову подушкой. Жанна что-то продолжала ей говорить, словно ничего не произошло в туалете, и не она, а Вика накурила. Вике захотелось напиться. Напиться и забыться, не думать ни о чем, а летать где-то в своих грезах.

Через два дня Вика Нестерова родила здоровую девочку на три килограмма восемьсот грамм и, как только она встала на ноги, пошла к заведующей роддома. Постучала в дверь кабинета:

– Разрешите?

– Да. Что вы хотите, Вика?
– заведующая роддомом - пожилая женщина за пятьдесят, принявшая своими руками ни одну тысячу новых человеческих жизней, располневшая, очень спокойная, с космическим именем Венера Ивановна - была женщиной доброй.

– Венера Ивановна, я хочу отказаться от своего ребенка...

Пауза после слов Вики длилась больше минуты. Венера Ивановна сидела за столом, подперев подбородок руками, очки на кончике носа. Вика стоит у дверей в синем больничном халате, хрупкая, словно девчонка-подросток.

– А вы с мужем или, извините, с отцом ребенка говорили об этом?
– первая заговорила заведующая.

– Да я только сейчас звонила ему. Он отрицает свое отцовство. Говорит, привезет кучу справок. Мне некуда идти с ребенком в этом городе. Может, у новых родителей моя дочь будет счастливой, - слезы, неподдельные слезы текли по щекам Вики, она продолжала: - Я не хочу, чтобы она, как я, жила в коммуналке, в одной комнате и уходила на улицу, когда к матери приходили мужчины. Я не хочу! Не хочу!

Вике стало плохо. Заведующая вызвала врача. Вике казалось, она падает куда-то в бездну, что это, конец, она разобьется. Но какая-то невидимая сила подхватывает, подбрасывает ее вверх. Она еще живет. Прибежали врач и санитарки с носилками. Врач сделал укол. Вика забылась. Депрессия продолжалась почти неделю. Молоко пропало. Вика исхудала настолько, что по ее телу можно было изучить строение скелета. Врачи уже боролись за ее жизнь.

Через три дня после прихода Вики к Венере Ивановне, ей позвонила ее давняя знакомая из комиссии по усыновлению при облисполкоме.