Его собеседник положил телефон в карман, вот только, нырять рыбкой в автомобиль или бежать, во исполнение приказа, впереди него не стал. Извлек из кармана массивный портсигар, раскрыл его, не торопясь выбрал сигарету, закурил. Когда сигарета закончилась, тут же зажег вторую. Так и стоял, стоял и думал, прикидывал что-то в уме. Потом, все-таки решившись, бросил окурок под ноги, перекрестился мысленно и полез в салон.

Не знаю, как кто, лично я терпеть не переношу вызовов на ковер к руководству с утра пораньше. Являться туда днем или, скажем, вечером тоже не особо люблю, но утром...

– Зайди, – приказал Мякишев и бросил трубку.

Приказ командира, как известно, праздник для подчиненного, даже если со слезами на глазах. Я допил чай, потом громко и непечатно высказался (все произнесенное мной услышали только стены, пол и потолок, тем утром я был в кабинете один-одинешенек: Лоскутов забирал тачку из ремонта, а Вадик Султанаев, как всегда, решал серьезные вопросы по бизнесу), покидал в папку кое-какие бумаги и пошел.

– Привет, – Гена махнул рукой в сторону стула. – Падай.

Я послушно упал, положил на стол папку и раскрыл ее.

– Что нового?

– Появились кое-какие соображения, – накануне я до трех утра просидел в кабинете, размышляя.

Роль кабинета в моей квартире с успехом исполняет кухня, она же столовая, она же и гостиная. Единственная жилая комната настолько мала, что в ней с трудом помещаются два кресла, телевизор и диван.

Сидел, значит, думал разные мысли, время от времени вставал и курил, выпуская дым в форточку. Жене не очень нравится, когда в квартире накурено. А еще она категорически не приветствует появление дорогого супруга домой в стельку или под банкой. Все остальное понимает и принимает. Прекрасно знала, за кого идет замуж: мы знакомы с третьего класса, начали «дружить» в конце девятого, а потом она два года ждала меня из армии. Так что в семье у меня полный порядок. Обидно, правда, что жена зарабатывает раза в полтора больше мужа, целого капитана милиции, но этот самый капитан, к сожалению, привык получать деньги только в одной кассе, и совершенно не умеет, да и не желает учиться «жить правильно».

– Послушай... – начал я.

– ...Это ты послушай, – перебил меня Гена. – С сегодняшнего дня ты больше не старший группы, – и радостно, непонятно чему, улыбнулся. – Так вот.

– Понятно.

– Ничего тебе непонятно. Приказом, – он ткнул большим пальцем в сторону потолка. – Группа расформировывается, капитанам Луценко, Лоскутову, старшему лейтенанту Султанаеву, ну, и подполковнику Мякишеву руководство объявляет благодарность за ударный труд.

– Вот теперь точно не понял.

– А хрен ли тут, Серега, понимать, – Гена закурил, на сей раз, в одиночку. – Киллером займутся его бывшие коллеги, – выпустил в потолок струю дыма. – Найдут и аккуратно сотрут в порошок.

– Думаешь, сумеют?

– А хоть бы и нет, – он усмехнулся. – Теперь это не наша головная боль, пусть эти супермены сами между собой разбираются. Ясно?

– Яснее не бывает.

– Вот и отлично, – он открыл сейф и принялся доставать какие-то бумаги. – Возвращайся в свой кабинет и за работу. Пока мы с этим уродом возились, дел накопилось... – остро глянул. – Что-то мне твой вид не нравится, опять пил вчера с Андреевым?

– Нет.

– Точно?

– Точно, – я истово перекрестился на портрет министра над головой у начальника. – Ни капли. Просто засиделся до утра, думал.

– Думать, – он постучал пальцем по столешнице, – надо строго в рабочее время и желательно о работе, тогда все успеваешь, – махнул рукой. – Ладно, иди, – и уже вслед: – Совсем, блин, разболтались. Где Лоскутов?

Я остановился у дверей.

– На станции техобслуживания, вчера отпросился.

– Понятно, а где...

Я ожидал, что Гена поинтересуется, где черти носят Султанаева, и приготовился ответить, что тот задерживается на экономическом форуме в Давосе или на блядках в Дубае.

– Где Андреев, опять, что ли забухал?

– Как, его нет? – я похолодел.

– Изволят отсутствовать, – съязвил Мякишев. – И к телефону не подходят, видите ли, им некогда.

Какие все-таки наивные люди, эти наши богачи. Наивные, наивные, даже и не спорьте. В прошлом году, исключительно в интересах работы, занесло меня на одну тусовку. Походил, покрутился среди нашей, как ее называют, элиты, посмотрел, послушал. А дело было, как сейчас помню, седьмого ноября.

– Лохи они были, – заявил толстомордый молодой мужчинка и умело перелил в себя содержимое бокала. – Потому и просрали Россию-матушку, – и тут же патриотически закусил черной икоркой.

– Это почему? – спросил бородатый дядя, лет на двадцать постарше, и повторил упражнение.

– Да потому, что дали себя убить, – мордатый сделал движение пальцем, подлетевший, как на крыльях, лакей наполнил емкость. Взял бокал и поднял на уровень глаз.

– А что они, по-твоему, должны были делать?