– Ну-ка, дай взглянуть.

– Любуйся, – Андреев убрал от щеки запотевшую, только что из морозилки бутылку «Журавлей».

– Ни фига себе! – посмотреть было на что.

Левая щека вспухла и посинела, глаз заплыл.

– Лихо, – присвистнул я.

– Кто бы спорил, – вздохнул он и вернул бутылку на прежнее место.

– С женой, что ли, повздорил?

– Ничего подобного, – промычал он. – С женой у нас полная гармония чувств. Мы уже три года, как развелись и разъехались.

– Извини, я не знал.

– А я и не говорил, – вздохнул он. – Чем тут хвастаться?

– Если не жена, то кто тебя так?

– Махкамов, – вздохнул он. – Каратистом, сука, оказался. Как начал ногами махать.

– Тот самый?

– А кто же еще?

Забиулу Махкамова уже два года, как без успеха разыскивала вся милиция Москвы, а еще он наследил в Воронеже и на исторической родине, в знойном Таджикистане. Этот милый человек зарабатывал на жизнь грабежами, а чтобы жертва не особо сопротивлялась и не поднимала лишнего шума, он ее сначала убивал, а потом уже грабил. Только по нашим данным, за этим упырем числилось не меньше восьми трупов.

– Взял?

– А то, – ответил он и передвинул бутылку ближе к уху.

– Сам?

– Сам.

– Он же спортсмен.

– А... – он махнул рукой. – Карате-шмарате, ушу-укушу. Херня все это, юноша. Супротив старого опера приемов еще не придумали.

– Так как же ты его?

– Просто, – он убрал бутылку от физиономии и поставил на стол. – Он ударил, я поставил блок мордой лица, а потом просто дал ему по харе и вырубил.

– С одного удара?

– Я же рукояткой бил, – пояснил он. – А ты что такой грустный, отымели?

– Страстно и безжалостно, – сознался я. – Есть предложение, – и указал непочатую емкость.

– Не сегодня, – вздохнул он. – У меня еще дела.

– А может, ну их?

– Не... – он осторожно мотнул головой и, все равно, охнул. – Больно, черт!

– Что-то действительно срочное?

– Помнишь, несколько дней назад в области завалили некоего Чупрова, еще комп тогда взорвался?

– Конечно, помню, а что?

– Местные только вчера закончили обыскивать дом, ничего интересного, понятно, не нашли.

– А что так долго возились?

– Можно подумать, у них других дел нет.

– Понятно, ну и что?

– А то, что я смотаюсь туда и сам посмотрю, что к чему.

– Думаешь что-нибудь отыскать?

– Если один человек догадался, как спрятать, почему другой не может разобраться, как это найти?

– А почему ты так уверен, что в доме что-то спрятано?

– Не уверен, а просто допускаю.

– Давай, я с тобой, – предложил я, – а то одному как-то...

– Я не один, а с «макаркой», – он хлопнул ладонью по кобуре, – не боись, боярин, все будет в лучшем виде, – осторожно подмигнул неповрежденным глазом. – А накатим завтра, с чувством, толком и любовью к делу.

– Ты там уж поосторожнее.

– Обязательно, – пообещал он. – Без этого никуда, а то еще соседи брякнут в участок, сиди потом в КПЗ, рассказывай, что хотел отличиться по службе, – вздохнул. – Один хрен, не поверят.

– Ладно, удачи. Когда поедешь-то?

– Вот, прямо сейчас и поеду.

Сколько ни клялся Леча Загаев погибнуть с оружием в руках на родной земле, причем обязательно в битве за ее свободу и независимость, слова не сдержал. Он вообще довольно вольно обращался с обещаниями и клятвами, потому что был хозяином собственного слова, с небывалой легкостью давал его, а потом забирал обратно.

Бывший эмир Надтеречного района Чечни все-таки сыграл в ящик, но не среди родных гор, а в кафе на набережной, прямо во время обеда. Это произошло чудным июньским днем, представьте себе, во Франции. Ах, какое замечательное выдалось в том году лето! Теплое, но не жаркое, когда южное солнце не палит и не обжигает кожу до волдырей, а просто ее ласкает и дарит неповторимый и мягкий, персикового цвета загар. Короче, все было очень мило и крайне спокойно, даже, можно сказать, сонно. А вот Леча взял да и помер. И не то, чтобы он специально подгадал с местом и временем, просто так сложилось.

В тот день, до того, как покинуть этот мир и переехать на ПМЖ, он неторопливо прогулялся по крохотному южному городку, не городку даже, а разросшейся до его размеров рыбачьей деревушке на побережье. С тех пор, как он заделался беженцем от имперского режима и по совместительству узником собственной совести, получил приют во Франции и осел у моря, свободного времени у него стало навалом. Итак, прошелся по узким извилистым улочкам, спустился к морю, постоял на пристани, подышал свежим, чуть солоноватым морским воздухом, задумчиво поглазел в сторону горизонта, а потом решительно развернулся и направился в кафе обедать. Питаться там ему нравилось гораздо больше, чем дома, во-первых, потому что в кафе вкуснее готовили и, во-вторых, трапеза всегда проходит гораздо приятнее, если во время ее никто не отвлекает едока от процесса поглощения пищи. Дело в том, что мадам Загаева просто-таки обожала устраивать скандалы супругу, причем непременно во время завтрака, обеда и ужина. Дать ей по голове и потребовать заткнуться тот, по ряду причин, не мог, а поэтому старался есть где угодно, только не дома.