Тут ударили магалаши. Здоровенным порождениям гор не нужны были катапульты. Обломки скал, валуны летели в выстроенную людьми стену, выбивая целые фрагменты, ломая крепкие стволы, как спички, переворачивая выставленные в круг кибитки, опрокидывая приготовившихся к защите рыцарей и кнехтов. Но это был близкий враг. Защелкали арбалеты стрелков, остальные поудобней перехватили древка копий и секир.

– Не выходить! Никому не выходить!

Горовой напрасно надрывал голос – все безрассудные смельчаки полегли в каменном мешке еще прошлой ночью. Теперь франки знали сильные и слабые стороны врага.

В темноту полетели горящие стрелы, и на поле вспыхнули загодя приготовленные костры, обильно политые смолой. Яркие сполохи высветили десятки громадных фигур, окруживших лагерь. Теперь залпы арбалетчиков стали куда более точными. Со стороны неприятеля послышались крики боли.

Магалаши, то ли бесстрашные до безрассудства, то ли глупые до неприличия, все так же перли в свет костров, приближаясь к частоколу на расстояние броска. Валуны летели в крепость христиан сплошным потоком, вышибая вкопанные столбы и раня защитников, но теперь ночным исчадиям приходилось платить за это приличную цену. Всаживая по три – пять болтов в крупные мишени, люди убивали их одного за другим. Как бы ни были живучи твари, полуметровые толстенные стрелы, способные при попадании оторвать руку обычному смертному, валили их все чаще. Исполинские фигуры клонились к земле, поле перед лагерем покрылось холмами из мертвых тел.

Из темноты донеслись крики. Магалаши отступили.

Не успел смолкнуть победный рев в стане людей, как на приступ пошли «гномы». Гагиинары атаковали сплошным строем, прикрывшись щитами и ощетинившись ежом копий и секир. Сполохи огня вызывали раздражение у светочувствительных тварей. Они шли в обход линии костров.

Фаланга гогов выкатилась к северной стороне лагеря, с хода раскидала стену и ринулась внутрь. Христианам казалось, что выстрелы их арбалетчиков, изредка создававшие дыры в сплошной стене щитов, только подгоняют нападавших. Ряды коротышек смыкались с автоматизмом, говорившем о выучке и опыте.

Из темноты опять выступили магалаши. Твари получили новый приказ. Отложив свое метательное оружие, исполины шли в бой, размахивая дубинами. Горстка людей теперь была вынуждена вести сражение на два фронта.

Последние рыцари и спешенные копейщики ринулись на каре гагиинаров. Стрелки отошли к восточной стороне, продолжая выцеливать силуэты с зажатыми в лапах гигантскими палицами.

Гоги легко отбили несколько хаотичных наскоков христиан. Они явно ждали подхода своей основной ударной силы. Из темноты торжествующе запели трубы.

– Разойдись!

Рык Горового отогнал крестоносцев от бронированного «ежа», выстроенного горными коротышками.

Последний довод и козырь отряда вышел на сцену. Расчехленный ствол пушки, закрепленной на телеге, смотрел в центр отряда карлов. В набег на капище Давид вел отряд еле заметными тропами, тащить по которым пушку было очень даже не просто. Но теперь главный калибр был готов.

Вспыхнул порох. Грохот! Картечь прорубила в рядах гномов настоящую просеку, в которую тут же устремились лучшие рубаки во главе с неистовым фламандцем.

Гагиинары дрогнули. Даже туповатые магалаши заколебались, остановившись на полпути. Гром и яркое пламя выстрела были для них внове. Чтобы закрепить эффект, Малышев и Горовой разрядили винтовки по плотному строю врагов.

Удачный ход! Горные карлы побежали, падая под ударами мечей и копий крестоносцев, преследовавших их.

Улугбек Карлович и мусульманин Хоссам Ашур, ради спасения от ночных иблисов вставший в строй наравне с остальными, суетились вокруг «Адама».

Через минуту пушка уже должна быть готова ко второму выстрелу. Но нечисть уже опомнилась. Толпа магогов, подстегиваемая криками из темноты, повернулась и поперла на пушечку. Стрелки побросали разряженные арбалеты. Кто с копьем, кто с секирой или мечом, они сбегались к орудию, окружая телегу стеной.

– Уксус! [91]

Сомохов командовал арабом и несколькими добровольными помощниками. От их скорости зависела жизнь всех людей, оборонявших лагерь. Толпа магогов была уже близко.

– Deus lo volt! – заревел какой-то молоденький оруженосец, сжимая побелевшими от напряжения пальцами древко копья.

– Deus! – подхватил клич седобородый лангобард, прикрывший грудь лезвием широкой секиры.

– Lo volt! – продолжил здоровенный увалень, бывший крестьянин с покрытым оспинами лицом.

Его вооружение состояло из явно трофейного тюркского меча и порубленного щита. Шлем, тоже восточного происхождения, сполз на самое ухо, всклокоченные потные волосы выбивались, лезли на глаза.

Картина происходящего вокруг будто застыла в сознании. Костя торопливо всаживал патроны в пустую винтовку. Рядом то же самое делал казак, скрипя зубами и чертыхаясь. Малышев, продолжая набивать магазин, поднял взгляд и остолбенел. В трех десятках шагов от них, у колеса развернутой «на попа» кибитки, стоял невысокий дедок в непривычном для этого региона треухе и распахнутом тулупе. Фигура незнакомца немного светилась и излучала такую уверенность, что страх и напряжение, одолевавшие Костю, вдруг отступили.