Шрифт:
– А вы сомневались? И проделали такой путь?!
Малышев стушевался.
– После такого… – Он обвел площадку руками.
Вся она была устлана телами. Раненые лежали вперемежку с теми, кто не дожил до прихода помощи. Немногие способные передвигаться самостоятельно или шли к лекарю, или помогали команде, поднимающей из котловины соратников.
Ибн-Саббах поджал губы. Ситуация его раздражала, но отказываться от объяснений он не стал:
– Мы с вашим другом заключили договор. Он помогает мне в моей борьбе, я ему – в возвращении домой. Наши пути совпадают – и мне и вам нужно одно и то же.
Он присел на валун.
Разговор велся на русском, отчего подбредающие к ним крестоносцы только раздраженно качали головами и отходили.
Шейх продолжил:
– Капище недалеко отсюда. И установка пока там. Я это знаю точно… Но с теми людьми, которые есть у меня и остались у вас, взять этот приз будет невозможно. Гагиинары – прекрасные строители. Горы – их вотчина. У себя они будут почти непобедимы. – Он еще раз испепеляющим взором окинул тела распластавшихся на скалах крестоносцев. – А воинов я здесь вижу… мало!
– Гагии… Кто? – вопрос вырвался у Кости и Тимофея Михайловича одновременно.
Гассан ткнул пальцем в уродца из его отряда, помогавшего остальным:
– Этот народ боги создали для работы в своих шахтах. Когда создатели разочаровались в людях, они начали экспериментировать. Все мы – жертвы этих опытов. – Глаза шейха сверкнули. – Гагиинары… Гаги верны Перворожденным и будут с ними до конца. В них вложено слишком много покорности, слишком мало желания думать. Сурнок служит мне, потому что я – его хозяин. Меньше их любят свободу только магалаши, такие здоровенные образины, которые только и могут, что тачки в темноте возить и коридоры своими тушами перегораживать.
– Гоги и магоги?
Ибн-Саббах удивленно посмотрел на ученого:
– Их иногда зовут гаги и малаши… Но гоги и магоги? Вы слышали о них?
Археолог молчал, о чем-то усиленно думая. Губы Сомохова беззвучно шевелились, будто он дискутировал сам с собой.
– В Ветхом Завете все не так.
Ибн-Саббах презрительно скривил губы:
– Книги… Один услышал, рассказал второму, третий записал…
Шейх отвернулся от задумавшегося ученого и сказал Горовому:
– В крепости почти двести гагиинаров, и один Аллах знает, сколько магалашей. А у нас…
Тимофей Михайлович упрямо наклонил голову:
– В долине у горы – еще сотня. Если их не вырезали, как нас.
Лик шейха посветлел.
– Ну, будем надеяться, что Пятый пророк помогал им лучше, чем вам.
2
Лагерю повезло больше. Той же ночью, когда на попавших в ловушку крестоносцев обрушился первый штурм, отряд Венегора обстреляли и спустили на него камнепад. Но попытка уничтожить христиан не удалась. После ухода основных сил, чтобы занять скучающих стрелков, фламандец приказал им строить укрепленный стан подальше от склонов гор, куда и перебазировал всех своих людей незадолго до захода солнца. Так что рев летящих валунов только напугал стреноженных, выгнанных на выпас лошадей, а обстрел и вовсе не причинил вреда. Противник побоялся отходить от склонов, и стрелы доставали крестоносцев уже на излете.
Все, чего добился враг, – заставил утроить бдительность. За следующий день воины Венегора выкопали рев и поставили частокол, сведя под корень небольшую рощу.
Вторую ночь за пределами лагеря шумели больше, стрелки подходили ближе, но на приступ опять никто не пошел. Задача ночных гостей состояла в том, чтобы удержать христиан от посылки подкреплений основному отряду. И они этого добились… На еще одну ночь. Когда караван, везущий раненых и мертвых воинов, начал спускаться в долину, на середине пути его остановили воины с красными крестами на груди. Венегор шел на выручку.
Радость от встречи товарищей быстро сменилась ужасом от осознания потерь.
Спуститься и добраться до стана успели с последними лучами солнца. Ибн-Саббах, доставивший христиан в их лагерь, предложил оставить здесь тех, кто не мог передвигаться самостоятельно, и уйти на север, в проходы между скал. Ночевать в укреплении, о котором известно врагу, шейх считал безумием.
Но раненых было слишком много. Крестоносцы даже слышать не хотели о таком. Не покинули своих и русичи. Гассан поцокал языком, покачал головой, но решение не изменил:
– Слишком долго я собирал своих воинов, слишком мало их у меня. Я не могу позволить им погибнуть этой ночью. – Шейх помедлил и добавил: – Если вы уцелеете, то утром я выведу вас отсюда.
Из лагеря арабы уезжали на рысях, бросая тревожные взгляды на близкий закат.
…Ночью пришли твари.
Рой стрел обрушился на кибитки и составленные щиты. Раненых загодя убрали под телеги, к бою готовились… но нападение удалось. Не знакомые с ночной атакой кнехты из тех, кто оставался в лагере Венегора, очумело трясли головами. Вместе со стрелами на долину обрушился рев, будто сотня раненых львов бьется в истерике. По сгрудившимся у частокола воинам побежала волна разговоров, перешептываний. Многие начали оглядываться назад.